lynx logo
lynx slogan #00082
Привет! Сегодня у вас особенно незнакомое лицо.
Чтобы исправить это, попробуйте .

А ещё у нас сейчас открыта .




секретный шифр д-ра Тьюринга, O.B.E:

включите эту картинку чтобы увидеть проверочный код

close

северокорейский пограничник


Вы смотрите все передачи эфира

   

страница №260



1 сентября '14
понедельник



Константин Паустовский — Повесть о жизни (1945–1963)

[ uploaded image ]
Всё началось с Платонова, который якобы работал дворником. И с тех пор мне так часто попадались случайно отдельные места из мемуаров Константина Георгиевича: то в виде фрагмента, где он библиофилов пугал, то где он последнему из Рюриковичей письменно обязуется плодами из сада фруктового не пользоваться, то где он с «Дикой собакой» Фраерманом пьянствует, то «Наедине с осенью» в букинистическом нашёл, то ещё что — что наконец я созрел прочесть эту его главную книгу целиком.

И очень был обрадован. Встретил на редкость умного, тонкого собеседника, ясно видящего поэтику мира, магию его хрупкой преходящести — дар, которым тут наделены лишь единицы.

«Повесть о жизни» состоит из нескольких книг:
    «Далекие годы» (1945–1946), [ MP3 ]
    «Беспокойная юность» (1954), [ MP3 ]
    «Начало неведомого века» (1956), [ MP3 ]
    «Время больших ожиданий» (1958), [ MP3 ]
    «Бросок на юг» (1959–1960), [ MP3 ]
    «Книга скитаний» (1963). [ MP3 ]

[ TXT ]

Весьма рекомендую аудиокнигу. Превосходный голос советского диктора Юрия Рудника. Правда, развлекающего подчас неожиданными ударениями в самых обычных при том словах, вроде: Ха'рбин, ша'тры, о'соки, фо'льги, и т. д.

Начало цикла представляет особую историческую ценность. У нас ведь при большевиках мало кто смел столь подробно вспоминать золотую пору умирания царского режима, и особо Первую Мировую, признававшуюся классово чуждой, Империалистической. Мы ведь её больше по комедиографу Гашеку знаем.

Скажем, если вы некогда искали это особое у Ивана Шмелёва в «Лете Господнем» — к своему удивлению, вы найдёте у советского классика Паустовского куда больше.

Паустовский — мастер пейзажной лирики и случайной романтики людских судеб. Он был знаком практически со всеми интересными людьми своей эпохи. И оставил и о них тоже воспоминания. То есть, это тот автор, по которому вы можете выстраивать системное представление о всём ценном, что было в нашей стране век назад. Такой своего рода психопомп для нас, Вергилий в ту страшную и героическую эпоху, время надежд.

Он краток, динамичен, у него нет лишних слов и абзацев, затянутостей. Он выбрал мемуаристику, как свой жанр, обладая тем знанием, что жизнь бывает порой удивительнее любых выдумок. Он скромен, неизменно предпочитает промолчать, практикует даосский категорический отказ от деяний, даже когда красные его тащат на расстрел в том московском эпизоде, о котором спел его коллега по санитарным поездам Вертинский в «То, что я должен сказать»; и очень любит людей. Вопреки всему, что они по недомыслию творят с собою и теми, кто рядом.

Фаддей Зелинский — Сказочная древность Эллады

[ TXT ] [ MP3 ]

В популярных пересказах греческой мифологии на Западе недостатка нет, а некоторые из них переведены и по-русски... Полагаю, однако, что читатель, знакомый с тем или другим из них, при сравнении их с моим найдет много различий — и с удивлением спросит себя, откуда они могли взяться при изложении одной и той же материи. Для ответа я должен объяснить ему, как возникла та совокупность преданий, которую мы называем «греческой мифологией».


Первыми, закрепившими в слове, и притом стихотворном, имеющиеся в сознании народа предания о героях, были творцы героического эпоса, певцы-гомериды; результатом их работы было целое море эпической поэзии, более сотни книг. Из них нам сохранилось только два эпоса, Илиада и Одиссея — правда, лучших, но довольно ограниченных содержанием; все остальное погибло.

За этой первой школой появилась вторая, школа творцов дидактического эпоса; эти люди, тоже певцы, задались целью приурочить предания гомеридов, а также и иные, к отдельным героям, поставленным между собою в генеалогическую связь, в видах обнаружения правды о прошлом правящих родов в тогдашней аристократической Греции. Из этих эпосов, сухих, но содержательных, нам не сохранилось ни одного, если не считать «Феогонии» Гесиода, посвященной генеалогии не столько героев, сколько богов.

Эту вторую школу эпиков-дидактиков сменили в VII-VI вв. лирические поэты, любившие обрабатывать в своих песнях, прославлявших богов и людей, родные мифы, видоизменяя их отчасти под влиянием новых религиозно-нравственных воззрений; из этой литературы, очень обильной, нам сохранились только оды Пиндара и Вакхилида.

Четвертую обработку мифов дали преимущественно в V в. драматические поэты, обращавшиеся однако со своими сюжетами с творческой самостоятельностью; из их творений, коих насчитывалось много сотен, нам сохранилось всего 33 трагедии Эсхила, Софокла и Еврипида.

Одновременно с ними работали над мифами, в-пятых, и первые историки-генеалоги, среди которых выдавался Ферекид; их целью было привести все мифы в историческую систему, причем неизбежно было и некоторое к ним критическое (ввиду множества вариантов), но не творческое отношение. Их работы до нас не дошли.

С III в. начинается, в-шестых, деятельность александрийских ученых, притом двойная: с одной стороны, поэтически одаренные ученые, вроде Каллимаха или Аполлония Родосского, собирают преимущественно малоизвестные предания для поэтической обработки, с другой — так называемые киклографы, компилируя и поэтическую и прозаическую литературу прошлого, пересказывают по циклам (отсюда их имя) с приведением вариантов все попавшие в нее мифы. Ни те, ни другие (кроме Аполлония) нами не сохранены, но о поэтических трудах александрийцев нам дает понятие их талантливый римский подражатель Овидий в его знаменитых «Превращениях», а о киклографах — краткое руководство так называемого Аполлодора.

Наконец, в седьмую группу мы выделяем всех эпигонов, живших в обеих половинах империи около и по P. X., очень различных категорий; тут и последыши эпоса вроде Стация с его «Фиваидой», и Квинт Смирнский с его троянским эпосом, и трагедии Сенеки, и прозаические эксцерпты, как самостоятельные, так и попавшие в комментарии к древним авторам. Это по достоинству наименее ценная категория; но зато она в значительной мере нам сохранена.


Как видит читатель, «греческая мифология», поскольку она сохранилась нам, не представляет собою однородного целого; в древности она развивалась на протяжении столетий, то же, что дошло до нас, — материал случайный, отдельные части которого принадлежат различным эпохам жизни общего дерева.

Каково же по отношению к нему положение современного пересказчика? Возьмем Шваба, одного из лучших: он берёт, понятно, то, что ему дано в готовом виде: историю Кадма по Овидию, Аргонавтов по Аполлонию, Геракла сначала по Аполлодору, а конец по Софоклу, Троянскую войну, насколько можно, по Гомеру, а далее по Квинту Смирнскому и т. д. В результате — полное отсутствие композиционного и идейного единства, и если тем не менее отдельные мифы в его изложении нравятся, то этим они обязаны только своей собственной, исконной, не заглушённой позднейшими наслоениями красоте и жизненности.

Фаддей Зелинский — Древнегреческая религия (Петроград, 1918)

[ PDF ] [ TXT ] [ MP3 ]

Собрание сочинений Фаддея Францевича Зелинского

Среди всех так называемых «языческих» религий нет ни одной, которая была бы нашей интеллигенции в одно и то же время и так хорошо известна и так глубоко неизвестна, как древнегреческая.

Её известность — осадок двух эпох. Во-первых, эпохи французского классицизма (не будем заглядывать далее) XVII в. с его культом греческой мифологии и в поэзии, и в изобразительном искусстве, и во всей тогдашней «галантной» жизни.

Во-вторых, концом XVIII в. и началом XIX, эпохи так называемого «неогуманизма» — Винкельмана, Гёте, Шиллера...

Именно популярность греческой мифологии была сильнейшей помехой пониманию греческой религии: она была одной из главных причин того, что эту греческую религию как таковую отказывались принимать всерьез. Тон задавал Овидий, певец галантного Рима эпохи Августа, столь родственной по настроению веку французского короля-Солнце; а в роскошном цветнике его «Метаморфоз» можно было найти какой угодно аромат, кроме религиозного. Неисправимый волокита Юпитер, ревнивая и сварливая Юнона, вороватый Меркурий, кокетливая Венера, склонный к выпивке Вакх — помилуйте, какая ж это религия!

26 августа '14
вторник




24 августа '14
воскресенье



Набережная неисцелимых

[ uploaded image ]
«Набережная неисцелимых» (итал. Fondamenta degli incurabili; англ Watermark) – эссе Иосифа Бродского, посвященного Венеции.
История создания, как пояснял сам автор на одной пресс-конференции, весьма прагматична и тривиальна: «Исходный импульс был крайне простой. В Венеции существует организация, которая называется «Консорцио Венеция Нуово». Она занимается предохранением Венеции от наводнений. Лет шесть-семь назад люди из этой организации попросили меня написать для них эссе о Венеции. Никаких ограничений, ни в смысле содержания, ни в смысле объема, мне поставлено не было. Единственное ограничение, которое существовало — сроки: мне было отпущено два месяца. Они сказали, что заплатят деньги. Это и было импульсом. У меня было два месяца, я написал эту книжку. К сожалению, мне пришлось остановиться тогда, когда срок истек. Я бы с удовольствием писал ее и по сей день.» (Хельсинки, 1995 г)

Но едва ли Бродский, на протяжении 17-ти лет, каждый год – и всегда в канун нового года – летел в Венецию, чтобы, рано или поздно, получить заказ. Сам он, в своем эссе, объяснял это так: «Я просто считаю, что вода есть образ времени, и под всякий Новый год, в несколько языческом духе, стараюсь оказаться у воды, предпочтительно у моря или у океана, чтобы застать всплытие новой порции, нового стакана времени. Я не жду голой девы верхом на раковине; я жду облака или гребня волны, бьющей в берег в полночь. Для меня это и есть время, выходящее из воды, и я гляжу на кружевной рисунок, оставленный на берегу, не с цыганской проницательностью, а с нежностью и благодарностью.» («Набережная неисцелимых», эпизод 17)
Кто не доволен объяснением — ищет свой.

Некоторые журналисты и публицисты, писавшие заметки к этому эссе, предполагаю, что Венеция могла напоминать поэту родной Ленинград. И в этом есть здравое зерно, ведь Петербург задумывался Петром Первым именно как город, по образу похожий на Венецию и Амстердам, города, где вместо каменных улиц – сеть каналов. Да и в самом эссе мелькает упоминание родного города.

Для кого-то настольной книгой жизни являются слова Дюма-отца «Cherchez la femme, pardieu! Сherchez la femme!» и они пытаются выжать «всю правду», красноречиво молча о может «тайной», а может «неразделенной» любви поэта.

Не претендуя на истину, позволю лишь риторическое отступление. Когда же люди перестанут верить всему, что написано в газетах и журналах?

Вобщем или короче говоря, более или менее, так или иначе, но тема Венеции преследовала поэта очень давно. «И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи, то первым делом поеду в Венецию, сниму комнату на первом этаже какого-нибудь палаццо, чтобы волны от проходящих лодок плескали в окно, напишу пару элегий, туша сигареты о сырой каменный пол, буду кашлять и пить и на исходе денег вместо билета на поезд куплю маленький браунинг и не сходя с места вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин.» («Набережная неисцелимых», эпизод 15)

Говоря о том, что пишет Бродский, легко забыться и начать говорить о нем самом (чем я, похоже, и грешу). А речь о «Набережной неисцеленных». История этого глубокого и поэтичного названия теряется в веках. И берет свое название, то ли от приюта для больных сифилисом, то ли со времен чумы, когда неизлечимо больных приносили в тот район и оставляли умирать. Но никаких подтверждений этих версий мне найти не удалось.
  Написал Even   1 комментарий
88


22 августа '14
пятница



Доброе утро

imageПри одной мысли о том, что завтра утром тебе рано вставать становится очень мерзко и грустно. Почему это так тяжело сделать? Почему тяжело быстро проснуться и бодрым пойти на работу. Даже сейчас ты читаешь и уже чувствуешь эту лень.

Так как же насладиться вкусом кофе не вставая с кровати? Будить подругу и отправлять ее на кухню? Не имеет смысла начинать утро со скандала. Есть один способ сохранить мир в семье и выпить любимый напиток с утра.

Британский дизайнер Джошуа Ренуф воплотил мечту миллионов кофеманов: его новое изобретение позволяет просыпаться утром от приятного запаха свежесваренного кофе, который приготовит специально к пробуждению кофемашина-будильник the Barisieur.

Там еще тихо стучат металлические шарики.

Вот только не вздумайте спросонок хлопать по будильнику рукой или бросать его об стену!
  Написал олимпиец Doooook   15 комментариев
70


12 августа '14
вторник



Контр Культ Ур'а №3 (1991)

журнал КонтркультураУ Летова ссылки на него были. Возможно в «Мёртвые», но мне кажется ещё раньше встречал в интервью где-то, в самиздатовской «Контркультуре» наверное.

У Летова на всё были ссылки. Энциклопедических знаний был человечище.

Фактически, он сформировал этим часть моей сферы интересов лет в 13–18, когда я стал интересоваться Новой волной — той частью передовой мировой культуры, которая даже тогда проникала в СССР крайне трудно и лишь для тех, кто знал, чего искать.

Я старательно исследовал тогда каждую отсылку у людей, что уже показали свой вкус и разумность. Это было непросто. Интернета не было совсем, в советских библиотеках об этом ничего не лежало. Например, услышав в «Альтернативе» Гребенщикова:

И что мне с того, что я не вписан в план,
И даже с того, что я не растаман?


— что такое «растаман» я примерно догадался: какое-то философско-мистически-наркоманское явление вероятно, но вот узнать это определённо и в подробностях тогда было совершенно невозможно ниоткуда.

И вот отсылки из случайно попавшегося мне подпольного самиздатовского журнала «Контркультура» точно так же я тогда жадно исследовал. А их там много было всяких. Это был для того времени такой сундук со смысловыми пиратскими сокровищами — необычайная концентрация в одном месте того, что нигде больше в принципе не встретишь.


Славный был журнал.

Мне тогда случайно попался его номер, посвящённый смерти Янки. Вот такой.
Странно это... мы тогда были полностью уверены, что отныне всё будет теперь такое же: настоящее, честное. Всюду. Сродни тому чистому радостному революционному энтузиазму 20-х.

По прошествии лет оказывается, что это был короткий промежуток в конце 80-х — самом начале 90-х.

Давно собирался начать у нас выкладывать оттуда хотя бы часть текстов...
Ладно, постепенно начну.

11 августа '14
понедельник



Василь Быков — Крутой берег реки (1972)

Василь Быков
Василь Владимирович Быков (1924–2003).

Война застала его на Украине, где он участвовал в оборонных работах. Во время отступления, в Белгороде, отстал от своей колонны и был арестован и чуть не расстрелян как немецкий шпион. Воевал в составе армейского инженерного батальона. Зимой 1941—1942 годов жил на ст. Салтыковка и в городе Аткарске Саратовской области, учился в железнодорожной школе.

Призван в армию летом 1942 года, окончил Саратовское пехотное училище. Осенью 1943 года присвоено звание младшего лейтенанта. Участвовал в боях за Кривой Рог, Александрию, Знаменку. Во время Кировоградской операции ранен в ногу и живот (по ошибке был записан как погибший); события после ранения послужили основой повести «Мёртвым не больно». В начале 1944 года три месяца находился в госпитале. Затем участвовал в Ясско-Кишинёвской операции, освобождении Румынии. С действующей армией прошёл по Болгарии, Венгрии, Югославии, Австрии; старший лейтенант, командир взвода полковой, затем армейской артиллерии.



Крутой берег реки



6 августа '14
среда



Война как она есть

[ uploaded image ]
Разбирал тут на днях старые закладки, да и откопал вот эту старую, но до сих пор малоизвестную историю. Сын не счел за труд выслушать и записать рассказы старого отца о той войне. Причем как есть, без цензуры и купюр. Возможно поэтому эти записи так и не были нигде опубликованы, хотя попытки предпринимались. То ли люди описаны не те, то ли события описаны не так — но осталась эта книга лишь в виде малоизвестного авторского блога с древним дизайном.

ВОЙНА БЕЗ ПРИКРАС И ГЕРОИЧЕСКИХ ПОДВИГОВ

Волков Юрий Сергеевич 1985–1999 гг. Ленинград.

Личная история младшего сержанта выжившего и победившего во Второй Мировой Войне.

Призван в армию в октябре 1940 года, демобилизован в ноябре 1945 года.
Остался жив.
Три раза попадал в плен, три раза бежал из плена.
Партизанил.
Награждён орденом Боевого Красного Знамени.
Пять лет после войны вместо паспорта имел «волчий билет» за то что не умер.

Непарадные воспоминания о войне.

  Написал умеренный Artifex   4 комментария
74

   


315
страниц






315 314 313 312 311   
310 309 308 307 306   
305 304 303 302 301   
300 299 298 297 296   
295 294 293 292 291   
290 289 288 287 286   
285 284 283 282 281   
280 279 278 277 276   
275 274 273 272 271   
270 269 268 267 266   
265 264 263 262 261   
260 259 258 257 256   
255 254 253 252 251   
250 249 248 247 246   
245 244 243 242 241   
240 239 238 237 236   
235 234 233 232 231   
230 229 228 227 226   
225 224 223 222 221   
220 219 218 217 216   
215 214 213 212 211   
210 209 208 207 206   
205 204 203 202 201   
200 199 198 197 196   
195 194 193 192 191   
190 189 188 187 186   
185 184 183 182 181   
180 179 178 177 176   
175 174 173 172 171   
170 169 168 167 166   
165 164 163 162 161   
160 159 158 157 156   
155 154 153 152 151   
150 149 148 147 146   
145 144 143 142 141   
140 139 138 137 136   
135 134 133 132 131   
130 129 128 127 126   
125 124 123 122 121   
120 119 118 117 116   
115 114 113 112 111   
110 109 108 107 106   
105 104 103 102 101   
100 99 98 97 96   
95 94 93 92 91   
90 89 88 87 86   
85 84 83 82 81   
80 79 78 77 76   
75 74 73 72 71   
70 69 68 67 66   
65 64 63 62 61   
60 59 58 57 56   
55 54 53 52 51   
50 49 48 47 46   
45 44 43 42 41   
40 39 38 37 36   
35 34 33 32 31   
30 29 28 27 26   
25 24 23 22 21   
20 19 18 17 16   
15 14 13 12 11   
10 9 8 7 6   
5 4 3 2 1   








Рыси — новое сообщество