Вспомнил вдруг принцессу нашего погибшего королевства. Нет, слёзы уж могу сдержать, научился. После столь многих потерь. Да вот только, а кем её заменить? А всё. Закончились те наши счастливые 80-е. И даже те наша трудные но пока светлые, полные надежд 90-е.
Я только дембельнулся тогда. У нас только что целый СССР разрушили, Чечня... а у них гражданских сплошь соболезнования даже не по Чечне, а вон по заграничному горю. Будто своё горе мимо прошло. Ну и прошло. Вы видели их тогда. Вовсе никто даже не заметил. Все ухмылялись и ездили на свою жалкую работу за свою жалкую зарплату, будто б ничего и не было. С умильными рожами сугубо подобострастными. Тогда в 19 лет, вернувшись ненадолго в отпуск, я все уж понял в людях. А в 20 уж весело шагал, медленно так, размеренно, по родной земле, подходя впервые к дому. С этим уж пониманием. Вот она, та святая земля, что обещана была и дарована нам буддизмом. Да, трудная. Иначе никак. Ну и ты ж теперь не младенец.
The Cranberries — Bosnia (To the Faithful Departed, 1996)
У неё самой не успел спросить, дай хоть спрошу у коллективного идиёта, может хоть он чего скажет, або вумные не разумеют?
Уж тогда сразу поразил этот новый тогда альбом. При том, что мы Ману Чао уж чуть ни с СССР знали и чтили, как лучшего нашего доблестного продолжателя Че Гевары.
Напомнили старый советский романс. Хм, верно почти все из миллиардов живущих на белом свете теперь даже не знают слова такого. А тем более что они иногда даже бывали внезапно советскими.
Евгения Смольянинова — В лунном сияньи снег серебрится
Песня из фильма «Сияет мне» (1988)
Как давно это было. Я тогда всего раз случайно услышал её голос. Право, думал тогда: ну и пусть! вокруг будет скоро куда больше хороших песен. Не сбылось. Это как, заметьте мою трагедию, современник Сократа, Платона и Аристотеля махнул бы на них всех рукой, сказав: да ну вас, по тому что вижу, скоро будут сотни и тысячи и поумнее вас. Не сбылось. Навек.
11 лет назад (время всё ускоряется, и эти 11 лет уж как те их древнегреческие VI и IV вв. д. н. э., пропасть между ними) Орлики вдруг напомнили про неё. А я сразу подхватил их песнь высокую, и, как мог, дополнил.
Заметьте, никто не заметил с тех пор, не поддержал. Видимо, вовсе нет никого вокруг, кто так же как мы помнил бы те наши советские песни. Да что советские, она ещё до революции зажигала и вела толпу к тому, что выше всякой толпы пещерной заскорузлой. Об этом тогда тоже пытался сказать Максим Горький, но его тоже убили. Но те народы древности хотя бы их обоих слышали! А эти вон, глядите...
Снова настали древние примитивные времена. Где те наши советские семидесятые и восьмидесятые, где та Атлантида утопленная предателями? И снова как никогда нужны пронзительные и отчаянные песни столетней давности.
Ирма Яунзем — Вечарынка на колгоспе (1948) Ф-но: В. Флоров
Какие-то прямо тирольские трели аутентичные. Простите. Если кто помнит вообще через столько десятилетий о чём эта шутка. Кстати, а откуда у неё тогда были эти тирольские трели? Может кто даже знает?
Давайте здесь вспоминать те её песни, что мы слышали вдруг в нашем том минувшем навек советском детстве. А потом давно забыли. А нынешним их уж не проигрывают давно, уж со времён Горбачёва. Для меня уж тогда эти песни были столь значимы: их напевал дед иногда, и я знал, что они, вероятно, ещё довоенные. Так и оказалось.
