lynx logo
lynx slogan #00059
Привет! Сегодня у вас особенно незнакомое лицо.
Чтобы исправить это, попробуйте .

А ещё у нас сейчас открыта .




секретный шифр д-ра Тьюринга, O.B.E:

включите эту картинку чтобы увидеть проверочный код

close

специальный агент Дейл Купер, ФБР, Твин Пикс




   

№3461
13 846 просмотров
31 декабря '12
понедельник
9 лет 345 дней назад



Чарльз Данн — Повседневная жизнь в традиционной Японии

[ uploaded image ]
На русском издана с зачем-то изменённым заголовком:
  Чарльз Данн — Традиционная Япония. Быт, религия, культура (2006)
В оригинале:
  Charles James Dunn — Everyday Life in Traditional Japan (1969)


Хм, задержка в 37 лет с переводом на русский такой ёмкой и яркой книги о японской культуре — это практически приговор локальной цивилизации. Всё это время советскому человеку была доступна лишь «Ветка сакуры» Овчинникова. И серьёзные научные исследования, ориентированные не на рядового читателя, и недоступные ему.

Книга Чарльза Данна не претендует на какую-то особую глубину. Это краткое, по-военному лаконичное перечисление наиболее значимых фактов из японского быта той эпохи, когда Япония погрузилась в самоизоляцию и пестовала в себе свой экзотический национальный дух. Такая азбука, которую прочесть необходимо каждому, просто для базового кругозора. В основном её наполняют общеизвестные факты, но при этом — без банальностей и общих мест. И не без вещей, которые действительно интересны.

Автор мыслит чётко, ясно, системно. Материал превосходно структурирован. Практически, образец, как надо писать подобные работы.

Чарльз Данн — Традиционная Япония. Быт, религия, культура
— текст с иллюстрациями. Перевод с английского О. Д. Сидоровой.

[ 1 2 3 4 5 ]
  Написал Кваме Нкрума  
69



Предисловие

Сёгун Иэясу Токугава захватил верховную власть как военный диктатор; после адаптационного периода гражданские раздоры подошли к концу, и последовали почти два века без серьезных конфликтов, а также почти полной изоляции от внешнего мира. Это было время стабильности, когда то, что стало затем традицией для сегодняшней Японии, упрочнялось и застывало, и, хотя на протяжении этих столетий и происходили определенные события, оно представляет собой довольно последовательное явление.

Итак, мы можем считать период приблизительно с 1600 по 1850 год, неоспоримые годы правления сёгуната Токугава, годами «традиционной Японии», и цель этой книги — представить читателю общую картину жизни страны в эпоху Токугава.
Географическое положение

Япония имеет климат, во многом схожий с климатом североатлантических штатов США, то есть зима холодная (с ветрами, дующими из Сибири), а лето теплое (благодаря ветрам с Тихого океана). Прежде чем попасть на гористое, обращенное к континенту побережье страны, зимние холодные ветра пролетают над Японским морем и в пути насыщаются влагой, которая большей частью осаждается в виде снегопадов, и, как правило, довольно сильных: снег зачастую доходит до свешивающихся крыш домов. В тихоокеанских регионах Японии зимой погода бывает ясной, но холодной. Летом в обращенной к континенту части страны погода ясная, в то время как на тихоокеанском побережье облачно, так что лето холодное и влажное, особенно на юге и востоке. Японцы находят летнюю жару более неприятной, чем зимний холод, и строят свои жилища с учетом этого.
Япония расположена в поясе землетрясений и вулканов Тихоокеанского бассейна, и, хотя действующие вулканы обычно находятся далеко от населенных областей, урон от извержений не слишком большой, а землетрясения с несильными толчками, но они постоянно напоминают японцам, что катастрофа может произойти в любой момент, и являются частью каждодневной жизни.

Благоприятной стороной географического положения Японии является то, что она находится в низких широтах, когда солнце стоит высоко, и изменения в продолжительности светового дня меньше, чем в Северной Европе. Зима короткая, и поэтому вегетационный период растений продолжительный. Тепло и влага, плодородные наносные почвы в большинстве сельскохозяйственных районов способствуют изобильному произрастанию продовольственных культур. Япония — очень гористая страна, но склоны покрыты деревьями. Это означает, что в рассматриваемый нами период дома строили из дерева — кедра и другой прочной древесины, не требующей покраски. Постройки легко возгорались, настолько легко, что пожары быстро уничтожали целые деревни или районы городов, если ветер дул в их сторону. Однако, когда происходило землетрясение, гибкие каркасные дома разрушались меньше, чем если бы были выстроены из более прочного материала — кирпича или камня.
Народонаселение

Японский язык, хотя и имеет определенное структурное сходство с некоторыми континентальными азиатскими языками, такими как корейский и монгольский, не обнаруживает с ними общего происхождения, и единственный близкородственный язык — язык островов Рюкю.

Местная японская религия, теперь называемая «синто» — «путь богов», имеет некоторые элементы, которые можно приписать шаманизму Северной Азии, но также включает простые анимистические культы, когда обожествляются деревья и скалы, а иногда горные хребты или острова.

Мораль, правила поведения в обществе были определены светскими принципами, в основном почерпнутыми из конфуцианства. Эти принципы состояли в системе лояльности, когда верность господину была приоритетной перед верностью семье, а долг перед родителями ставился выше долга перед супругом и детьми, вместе с безоговорочным признанием власти.

Умеренность и бережливость требовались от людей, занимающих высокое положение, в то время как расточительность — будь то в одежде, чувствах или расходах — порицалась, хотя другого и нельзя было ожидать от низших сословий, особенно от тех, чьей целью в жизни было скорее накопление денег, чем служение своему господину или своей стране. Хотя меркантильные мотивы сегодня менее предосудительны, такое отношение до сих пор бытует среди японцев и проявляется в лояльности к своему работодателю и своей стране.
Иноземные влияния ограничивались, а запреты и гонения, начатые при правлении Хидэёси, все чаще направлялись на христиан. Их восстание в Симабаре, близ Нагасаки, было подавлено в 1637 году, и было сделано все, чтобы искоренить христианство, и скорее из политических, чем из религиозных соображений. В то же время велась политика изоляции, цель которой — избежать любого иностранного влияния, которое могло бы привести к нарушению мира внутри страны. Все японцы, находящиеся за границей либо занимающиеся торговлей на юго-западном азиатском полуострове, либо их жены или те, что работали в сфере развлечений на Яве, были отрезаны от родины, и единственный контакт с внешним миром осуществлялся через небольшие и строго контролируемые голландскую и китайскую торговые фактории в Нагасаки, все остальные иноземцы были выдворены из страны. Эта политика изоляции была усилена запретом на постройку океанских кораблей, и ни одному японцу под страхом смертной казни не разрешалось покидать Японию.

Такое положение дел продолжалось до 1853 года, когда корабли коммодора Перри появились в заливе Эдо и вынудили правительство открыть некоторые порты.
Пробуждён ото сна
мирного тихого мира
чаем дзёкисэн;
всего четыре его чашки
не уснуть даже ночью.
Indian ›
Тихого океана
нарушили безмятежный сон
Пароходы;
всего четыре корабля достаточно
чтобы мы не спали ночью.
Тайхэй но
нэмури о самасу
Дзё:кисэн
татта сихай дэ
Ёру мо нэмурэдзу
В такой жесткой сословной системе существовала столь же жесткая иерархия с сословием воинов (самураев) наверху. Самураи пользовались такими привилегиями, как право носить два меча, но имели и обязательства: им полагалось быть трезвенниками и подавать пример остальным. Затем шли крестьяне (основная масса населения), занимающие такое важное место, поскольку именно от них зависело пропитание воинского сословия (в виде риса). Эта честь была сомнительной, поскольку на них налагались жестокие ограничения: они не могли покидать свои хозяйства. Их участь обычно была незавидной: тяжелый труд и, как правило, бедность. Затем следовали ремесленники, а купцы или торговцы шли последними. Их презирали, поскольку считалось, что они ничего не производят и ими движет лишь стремление к наживе; действительно, именно этим они и занимались, и культура последней части рассматриваемого периода была в основном делом их рук, а рост их могущества — ведущим фактором упадка старой сословной системы.
И такие посты хочется плюсовать до изнеможения! Просто кладезь! Спасибо!
Самураи

Было установлено, что на протяжении большей части эпохи Токугава население Японии насчитывало чуть меньше 30 миллионов, и эта цифра на удивление постоянна. Самураев, представителей высшего из четырех сословий, на которые строго делилось население Японии, вероятно, было меньше двух миллионов.

Уже в следующем году крестьяне вынуждены были сдать свое оружие в ходе акции, известной как «охота за мечами Хидэёси». С тех пор только самураи имели право носить длинный меч, а также и более короткий, и первое, по чему можно было узнать самурая, — это две рукоятки мечей, выступающие из-за пояса с левой стороны, куда можно дотянуться правой рукой и выхватить оба.
Земля измерялась не столько площадью, сколько количеством риса, которое она может родить за год. Используемая для этих целей мера — коку — была эквивалентна приблизительно 150 килограммам, и такое количество фактически могло прокормить одного человека на протяжении года. В начале XVII века в отчетах сообщалось, что ежегодный национальный продукт составлял около 25 миллионов коку. Этот рис распределялся сёгуном, после того как для собственных нужд оставлял около одной пятой, среди владельцев усадеб, то есть земель, где выращивалась эта культура, небольшое количество предоставлялось императору. В начале эпохи Токугава всего около 270 даймё имели доход 10 000 коку или более.

Тем, кто был статусом ниже даймё с их минимальным доходом в 10 000 коку, площадь надела, на котором самураю разрешалось строить, определялась величиной рисового пайка. Например, паек 8000 коку давал право самураю на земельный участок площадью около двух акров, 2000 коку — около одного акра, в то время как самый низкий доход в пять тюков риса давал право на площадь строительства около 280 квадратных ярдов.

Фактически представители самых низших рангов жили более или менее коллективно в «длинных домах», разделенных на комнаты с определенной степенью общих удобств.
Рядом с местом сёгуна в зале для приемов были предусмотрены несколько отсеков, которые скрывали воинов, стоявших там на посту и готовых броситься в бой в случае необходимости, причем приближение потенциального врага можно было определить благодаря особой конструкции дощатых полов — «соловьиной» тропы: доски «пели», когда на них ступали.
Наконец, были некоторые самураи, которые совсем не имели официального дохода и права на жилье. Они были самураями без господина, ронинами, которые либо пренебрегали обязанностями вассала, либо их покровителя лишили статуса. Ронины были одними из самых свободных жителей Японии, поскольку поддерживали свой статус самурая без бремени обязанностей, но и без гарантированных средств существования. Они, как могли, зарабатывали себе на жизнь: одни становились писателями, учеными-конфуцианцами или школьными учителями; другие учили фехтованию кэндо или становились наставниками в других военных искусствах; некоторые продавали свое оружие и нанимались телохранителями к богатым купцам, улаживали возникающие неприятности.

Пока у них был какой-то доход, они могли позволить себе удобное жилище; когда дела шли хуже, им приходилось в лучшем случае жить в храмах, в худшем — в любом убежище, какое возможно было найти.
Чину соответствовала определенная одежда. Для церемониальных случаев и при исполнении служебных обязанностей самураи надевали парадное платье — камисимо, то есть верхнюю накидку без рукавов (катагина) с накрахмаленными плечами и хакама которые держались с помощью имеющихся спереди и сзади завязок, оборачиваемых вокруг талии. Обычные, повседневные хакама у самураев всех рангов не доходили до земли, но воины высшего ранга на особых церемониях носили очень длинные шаровары, которые волочились по полу, целиком скрывая ступни. Ношение этих нагабакама требовало особого умения; любая смена направления должна была сопровождаться резкими движениями стопы, чтобы волочащаяся часть оказывалась позади, в противном случае это грозило падением. Одновременно самурай должен был подхватывать каждую штанину, подтягивая ее вверх при каждом шаге, чтобы дать место ноге для движения. В нагабакама даже можно было бегать, но требовалась чрезвычайно хорошая координация движений рук и ног. Очевидно, это была непрактичная одежда, хотя и очень впечатляющая. Она символизировала статус, демонстрируя, что ее обладатель имел досуг, чтобы научиться справляться с ней, но есть мнение, что правители приказывали ее носить, потому что она помешает любому, кто попытается совершить покушение на их жизнь. Обычно на улице нагабакама не носили.

Цвета одежды самураев были очень строгими, в основном тускло-синие, серые и коричневые, однотонные, с мелким рисунком или в полоску. Накидка и кимоно, надеваемое под нее, обычно украшались фамильным гербом владельца, его моном.

[ uploaded image ]
Случались и неприятности иного рода, особенно в Киото: даймё мог быть ниже по рангу, чем аристократ из императорского дворца, хотя последний не обладал политической властью. Появление такой личности вблизи процессии могло вызвать немалое замешательство: ведь даймё пришлось бы вылезти из своего паланкина, чтобы упасть ниц на дороге.

На японских дорогах не было никакого колесного транспорта. Экипажи с впряженными в них волами считались прерогативой императорского двора, и время от времени их можно было видеть на улочках и дорогах Киото.

Путники шли по дорогам Японии пешком, или неспешно ехали верхом на коне, или передвигались в каго — паланкинах, похожих на коробки, поставленные на шесты, которые несли на плечах носильщики.

Дороги зачастую были обозначены рядами деревьев — криптомерий или сосен, посаженных близко друг к другу по обе стороны, чтобы люди не сбились с пути, а при необходимости нашли укрытие от солнца, дождя и снега.

Может показаться, что правительство стояло перед дилеммой в отношении дорог. С одной стороны, хорошее сообщение между Эдо и провинциями было необходимо, чтобы чиновники и посыльные могли быстро передвигаться с места на место; с другой стороны, страх сёгуна перед восстанием и вооруженным нападением заставлял его желать ограничения свободы передвижения для тех, кто путешествовал не по служебным надобностям. Решалась проблема таким образом: во-первых, узкие дороги позволяли передвигаться верхом или пешком лишь небольшими группами, а во-вторых, была усовершенствована система застав, существовавшая с древних времен. Пытаясь избежать проверки на контрольных пунктах, путники сворачивали в поля, это считалось серьезным проступком, и нарушителей ждало наказание. Строгий указ о заставах, которых насчитывалось более семидесяти, имел двойную цель: принудить любого идти только по определенным дорогам и одновременно подвергнуть его строгому надзору.

Важной функцией такого контроля на заставах было не дать даймё вывести каких-то членов своей семьи из Эдо без разрешения; дорожные стражи должны были особенно внимательно удостовериться, что среди путников нет женщин. Путешествующие женщины должны были иметь при себе особое разрешение с детальным описанием их внешности и зачастую подвергались суровому обращению на заставах — обыскам и допросам; и чем более высоким было сословное положение женщины, тем строже был досмотр. Еще тщательно следили за тем, чтобы никакого оружия, особенно огнестрельного, в Эдо не привозилось, так как опасались восстаний.

Ограничения распространялись и на даймё: например, при правлении восьмого сёгуна Ёсимунэ (правил в 1716–1745 годы) было установлено, что даймё с доходом в 200 000 коку или более должны сопутствовать 120–130 пеших солдат и 250–300 слуг и носильщиков, в то время как князьям с доходом в 100 000 коку или более — соответственно 80 и 140–180. Самураев высокого ранга должна была сопровождать свита, достаточно большая, чтобы значительно истощить их материальные ресурсы, но и не столь многочисленная, чтобы представлять угрозу для центрального правительства.
Ух ты! Благодаря сообщению вспомнил «Ветку...» Овчинникова. Читал ее в детстве многократно. И был шанс позабыть ее окончательно. Спасли вы книгу в пучинах моей памяти! А еще «Корни дуба были»... И «Пятнадцатый камень сада Рёандзи»...

А вот еще кто-то писал... Почему-то Боровик в голову лезет, но ведь точно ж не он. Даже обложку помню, белая, глянцевая...
Genosse › Бовин, может быть?.. Или Цветов?
Elsh › Если не ошибаюсь, Бовин не писал о Японии, а у Цветова — «Пятнадцатый камень...»...

Старею уже...

Дома было много интересных книг, маменька в институте марксизма-ленинизма директором была. По этой линии хорошие часто попадались. И прочитывались многократно.
Крестьяне

Долг крестьян состоял в том, чтобы выращивать рис для самураев. Долг самураев, в свою очередь, — съесть весь тот рис, что для них вырастили крестьяне.

Кроме плоских «заливных» рисовых полей, были «сухие», на которых могли выращиваться другие культуры: пшеница, просо, другие зерновые, хлопок, табак, конопля и сладкий картофель, — а также постоянно возделываемые земли, где, в соответствии с климатом, выращивали апельсины, виноград, шелковицу, чай, бамбук. Можно было обнаружить отдельные фруктовые деревья, такие как хурма, слива и абрикос, и даже на насыпях между полями выращивали такие культуры, как бобы. В более благоприятных климатических районах на рисовых полях выращивали культуры, которые вырастали, созревали и их собирали, до того как земля потребуется под рис, такие как рапс, выращиваемый на масло.
Жизнь в сельской местности, особенно на севере, течет в соответствии с временами года, которые ясно обозначены в большей части Японии. Природа и смена времен года — постоянные темы японской поэзии, поскольку японцы очень чувствительны к их проявлениям. Весна, туманная и мягкая, с ласковыми дождями, узнается по цветению сливы, вслед за ней расцветает вишня — это сезон обновления, возвещаемый свежей зеленью молодой листвы, в то время как чуть позже опадание вишневого цвета придает пейзажу меланхоличную ноту с напоминанием, что как лепестки цветков осыпаются от ветра, так конечна и жизнь человека. Лето, идеальное время для выращивания риса, считалось непоэтичным — это сезон, который нужно перетерпевать, наслаждаться тут нечем: жара, зной, проливные дожди, сопровождаемые тайфунами. Осень, наоборот, блаженная пора, самый поэтичный, самый «японский» из всех сезонов; ясная сухая погода приносит облегчение после жары и проливных дождей. В деревне конечно же это время урожая, но и перемен, увядания; его символ — прозрачная капля росы на уже покрасневшем кленовом листе. Хотя зима длится недолго и на юге почти без осадков, большая часть территории страны в это время представляет собой заснеженный пейзаж. Японцы героически выдерживают этот период — ведь их дома не слишком приспособлены для защиты от холода.
Важной обязанностью хозяина поля было предоставление гнущим на нём спины труженикам села еды, и на картинах посадки риса почти всегда изображают молодую девушку, несущую закуски и освежающие напитки.
[ uploaded image ]
С завершением посадки риса поля обретали свой характерный вид: покрытые водой, отражающей небо, и испещренные зеленью молодых рисовых побегов. Затем все поле становилось светло-зеленым, а воду не могли скрыть растения и пленка ряски. Там размножались лягушки, и воздух был заполнен их кваканьем.

Когда позже наступала пора сбора урожая, собранные прямо вместе с рисом лягушки приятно разнообразили скудный рацион японских колхозников.
Среди других культур были сливы (обычно маленькие, больше похожие на терн и употребляемые в пищу в маринованном виде), хурма (фрукт вяжущий, пока не созреет полностью и не начнет отливать золотом под осенним солнцем, — тогда, высушенный на солнце, он становится очень сладким), персики (сферической формы и хрустящие) и апельсины (небольшие, похожие на мандарины микан). Обычно в хозяйствах их употребляли в пищу, но в некоторых местах, таких как провинция Кии, специализировавшаяся на апельсинах, даже строили из них дома.

Чай выращивался как отдельными кустами вокруг земельного надела, так и плантациями — в специализирующихся на чаеводстве местах, таких как уезд Удзи к югу от Киото.

Определенные овощные культуры, такие как гигантская редька и корни лотоса, выращивались частично на продажу. В лесах собирали грибы, дикорастущие фрукты и травы, а молодые побеги папоротника-орляка считались деликатесом.

Из конопли, обильно произраставшей в Японии, особенно там, где климат был более суровый, ткали полотно, которое шло на изготовление верхней одежды и хакама. Нейлон и вискоза в Японии росли плохо, и оттого были редкостью.
Кроме конопли и хлопка, третьим широко используемым текстильным материалом был шёлк, но крестьянам одежду из этой ткани носить не позволялось.

Чаще шелковую нить получали от шелковичных червей, выращиваемых в специальных помещениях, обычно на верхнем этаже сельских домов, чем из коконов, собранных на природе, где шелковичные черви выводились на деревьях, питаясь их листьями. Выращивание шелковичных червей фактически ограничивалось главным островом.

Обычная процедура состояла в том, что яйца хранились в прохладном месте всю зиму. Шелковица (тутовое дерево), которая обеспечивала личинок едой, каждый год срубалась почти под корень, чтобы весной могла дать новые побеги, листья которых были особенно большими и сочными с середины мая. Крестьяне выносили яйца из прохладного хранилища и раскладывали в специальных помещениях, сухих, с доступом свежего воздуха и без прямых лучей солнца. Как только появлялись личинки, их переносили на подстилку из измельченных листьев. И они начинали её жрать. Очень важно, чтобы корм был чистым и свежим. Личинки жрали до пяти раз в день, подстилки нужно было чистить по крайней мере один раз в месяц, и за это время личинки четыре раза сбрасывали свои оболочки; затем они плели коконы, прикрепляясь к веточкам или соломинкам, специально для этого предназначенным.

Для того чтобы закончилось плетение кокона, требуется три-четыре дня и еще приблизительно неделя для достижения зрелости: тогда кокон состоит из внешнего покрытия — рыхлого шелка, который нельзя размотать в виде неразорванной шелковой нити, но тогда он используется в качестве шелка-сырца или основы для стеганой одежды.

Кокон состоит из нити длиной до 500 ярдов. Лучшие коконы отбирались для разведения, бабочкам давали возможность развиваться и выбраться из оболочки, чтобы спариться и отложить яйца для следующего сезона. В процессе появления из кокона они разрывали шелковую нить, коконам же, которые будут использоваться для получения нити, не давали достигнуть этой стадии развития, а уничтожали воздействием солнца или погружением в горячую воду. Прежде чем размотать нить, кокон замачивали в теплой воде, что высвобождает наружные слои и дает возможность обнаружить конец нити. Разнообразные сорта нитей, используемых для изготовления разных по качеству тканей, изготавливали, сплетая нити из разного количества коконов.

Уход за тутовым шелкопрядом отнимал много времени и энергии у женщин, чьей обязанностью это обычно было. У бережливых крестьян ничего не пропадало: даже коконам неправильной формы или больным находили применение, несмотря на то что нить нельзя было размотать, не порвав ее.

Все описанные работы приходились на летние месяцы. За исключением случаев, когда выращивались несезонные культуры, никакой сельскохозяйственной деятельности с ноября по апрель не было. Конечно же нужно было заниматься множеством других вещей, такими как сбор сухих листьев и сучьев на растопку, заготовка корма для домашнего скота, наряду с обычными зимними занятиями, будь то изготовление или починка инструментов и утвари. Прядение и ткачество были основным видом деятельности; крестьяне также варили рисовое вино — сакэ, которое пили только по праздникам.
В деревне Асахи, в Ямато, жил мелкий землевладелец по имени Кусукэ, влачивший жалкое существование. Он сам обрабатывал свою землю, поскольку у него не было волов, а его жена с первым лучом света садилась за ткацкий станок и усердно ткала пеньку. На протяжении многих лет осенью Кусукэ отмерял один и две десятых коку рисового налога, и до тех пор, пока ему не перевалило за пятьдесят лет, он исполнял обычные ритуалы в честь наступления нового года: как все, вывешивал сардинные головы и падуб в крошечных оконцах своего дома и бросал бобы для защиты от невидимых демонов, которые бродили вокруг. Как-то он собрал бобы, которые разбрасывал, и, поддавшись порыву, посадил один из них на пустыре. Тем же летом боб пророс, и получилось несколько зеленых стебельков с листиками. Осенью созрело больше двух пригоршней бобов. Эти бобы крестьянин посадил вдоль канав с водой между своими рисовыми полями, и каждый год он собирал с них урожай, который через десять лет достиг 88 коку. На вырученные от продажи бобов деньги крестьянин велел построить большой светильник, чтобы он освещал в темноте большую дорогу Хадзэ. Он светит и до сих пор, его называют «бобовым фонарем».
Презрительное отношение угнетателей к простым труженикам села очень ясно выражено в некоторых отрывках из некоего постановления, которое было разослано по деревням в 1649 году (цит. по: Сэнсом Дж. История Японии, 1615–1867 годы. Лондон, 1964):

«Крестьяне должны рано вставать. По вечерам необходимо плести соломенные веревки и делать соломенные мешки, и всю подобную работу следует выполнять с большой аккуратностью. Им, а также их женам не дозволяется покупать и пить чай или сакэ. Мужчинам вменяется сажать бамбук или деревья вокруг дома и из экономии использовать упавшие листья в качестве топлива.

Крестьяне — люди, лишенные здравого смысла и предусмотрительности, поэтому они не должны давать рис своим женам или детям во время сбора урожая, а должны запасать его на будущее. Как хомячки. Им следует питаться просом, овощами и другой грубой пищей вместо риса. По выходным возможен плавленый сырок. Даже опавшие с растений листья следует запасать в качестве еды на случай голода... В период посадки и выращивания урожая, когда труд требует много сил, потребляемая пища может быть чуть лучше обычного.

Муж должен работать в поле, жена — трудиться за ткацким станком. Оба должны работать и по ночам. Как ни привлекательна жена внешне, если она пренебрегает своими домашними обязанностями в угоду чаепитию, либо охоча до зрелищ, либо любит бродить по склонам холмов, с ней нужно развестись.

Крестьяне должны носить одежду только из хлопка или пеньки — никакого шелка. Им не разрешается курить табак — это пагубно сказывается на здоровье, отнимает время и стоит денег, а также создает риск пожара».
Отсюда пошла крылатая японская мудрость: «Что крестьяне, то и обезьяне».
Основной пищей крестьянской семьи, как предписывалось указом, был не выпаренный рис, который ели самураи и богатые горожане, а нечто вроде каши, состоящей в большей мере из проса или, возможно, небольшого количества ячменя или пшеницы.

Заправляли эту кашу зеленью, овощами и гигантской редькой, маринованной в жидкости от рисовых отрубей, лежалыми фруктами, которые было уже невозможно продать, а также обрезками сушеной рыбы, чтобы придать вкус и добавить незначительное количество белка к основному углеводному рациону.

Рисовые поля в зимние месяцы привлекали множество диких птиц, представители которых могли попасть в горшок, несмотря на буддийский запрет лишать жизни живые существа; рыба из ручьев также служила деликатесом. Говядину и конину никогда не ели, хотя шкуры умерших животных продавали. Запрет есть говядину основывался на особом буддийском принципе, по-видимому имеющем отношение к священным коровам Индии, но был усилен необходимостью держать скот для работы в хозяйстве и лошадей для военных целей.
Дома состояли из деревянных рам с крутыми крышами и свешивающимися карнизами, чтобы в сильный дождь вода скатывалась с них. Карнизы обычно выступали над верандой, в то время как стены комнат часто бывали скользящими или съемными, обеспечивающими свободный поток воздуха в жаркое, влажное лето. Чаще всего это были одноэтажные дома, но в шелководческих районах очень часто под кровлей находился верхний этаж для выращивания шелковичных червей. В некоторых областях Центральной Японии, таких как древние провинции Хида и Эттю, семьи были многочисленнее из-за более крепких родственных связей, чем где-либо еще, и дома были, как правило, большие, в три или даже четыре этажа, с очень островерхими кровлями.
Озабоченность японцев чистотой проявлялась в том, что первый этаж дома четко делился на места, где можно было оставаться в уличной обуви и куда нельзя было в ней ходить. Утоптанный земляной пол у входа или там, где делали грязную работу, считался продолжением улицы за домом, и чтобы ступить на деревянный пол жилой комнаты, требовалось снять калоши и сунуть ноги в поджидающие вьетнамки или тапки с пумпонами. Очень часто этот земляной пол проходил через весь дом от фасада до задней части с пространством справа, занятым под кладовую или в более холодных местностях — под хлев, открытый остальной части дома, чтобы за лошадью можно было присматривать, не выходя на улицу в зимнюю стужу, а животное могло согреться. В помещения задней части дома можно было попасть по тому же земляному полу, и они состояли из чуланов для инструментов и утвари и помещения при кухне для мытья посуды со специально отведенными местами для мойки овощей.
Крестьяне постоянно испытывали нужду в деньгах, и, если не получали хорошего урожая на продажу, им приходилось искать другие способы получить деньги. Многие были вынуждены продавать своих дочерей в рабство — именно так в бордели и районы развлечений поставляли женщин. Отец получал ссуду от владельца заведения, где содержат гейш, называемое «оки-я», в обмен на ее услуги на протяжении нескольких, обычно не менее 10 лет. В конце срока девушка могла бы вернуться домой, однако очень часто отец был вынужден продлевать срок, чтобы получить еще один заем. Посторонний, желающий выкупить девушку, чтобы сделать своей наложницей или невестой, мог возместить деньги, ссуженные отцу. Иногда муж мог продать и свою молодую жену, чтобы обеспечить пропитанием себя или своих родителей. Хотя в отдельных случаях это бывало для кого-то большим горем, подобная практика в основном не порицалась, поскольку это считалось одним из способов служить своим родителям; весьма вероятно, что подавляющее большинство девушек считали, что новая жизнь, по крайней мере, не хуже той, что они вели дома. Если в конце концов девушке удавалось вернуться домой, она могла пользоваться большим спросом как жена из-за приобретенного опыта, который она обрела в оки-я.

В начале XIX века уменьшение населения в сельской местности достигло такого размаха, что центральное правительство бакуфу осуществляло насильственное возвращение домой таких беженцев.

Другим способом уменьшить число ртов было широкое распространение детоубийств и абортов. В сельских районах, по-видимому, первое было более распространенным, возможно, потому, что пол ребенка невозможно было определить заранее, младенцев, особенно девочек, убивали при рождении. В различных округах предпринимались попытки контролировать такое «прореживание посевов» — как это называлось — требованием, чтобы обо всех, кто ждет ребенка, сообщалось, а за ходом беременностей следили, выдавая поощрительные деньги при рождении ребенка, но в общем и целом такой контроль был неэффективен.
Когда положение дел становилось безнадежнее, сельчане объединялись и поднимали вооруженное восстание, хотя единственное, что было в их распоряжении, — тяпки и грабли. На протяжении рассматриваемого нами периода произошло около 1500 крестьянских бунтов, начиная с небольших, и кончая теми, в которых принимало участие более двухсот деревень. Они случались в среднем шесть раз в год. В эпоху Токугава протест был направлен не на свержение режима, а на устранение несправедливостей. Сельский житель считал, что в бунте стоит принимать участие лишь чтобы забраться на склад риса либо вскрыть несколько бочек сакэ. Сами беспорядки были, по-видимому, бескровными, самураи старались не попадаться на пути бунтарей и почему-то довольно неохотно открывали огонь по толпе из замка.
Ремесленники

Вот список городских ремесленников: три кузнеца, восемь мечников, четыре серебряных дел мастера, три ремесленника, которые делали ножны, два мастера по лаку, два — изготавливающих древки для копий и один резчик по кипарисовому дереву. Эти мастера занимались производством оружия для воинского сословия, но имелись и другие ремесленники, занятые более простыми вещами. Среди них был только один красильщик, но не менее 98 человек гнали сакэ, 222 плотника, 37 пильщиков, 6 штукатуров и неопределенное число бондарей, кровельщиков, в том числе специализировавшихся на строительстве тростниковых и соломенных крыш, изготовителей бумаги, табачников, черепичников и циновщиков.

Были и странствующие ремесленники. Например, резчики, которые, подобно заготовителям бука в Англии, странствовали со своим переносным токарным станком для изготовления домашней утвари.
Обучение подмастерья длилось семь-восемь лет, и затем ожидалось, что он проработает из благодарности к своему мастеру еще полгода-год. Потом мастер мог поделиться с ним своими заказчиками, и ученик мог основать собственное дело или обрести статус независимого работника, признанного нанимателями. Мог он остаться у своего мастера в качестве квалифицированного работника. Его обучение состояло не только в овладении существующими приемами мастерства, но также и в приобретении так называемых профессиональных знаний и словаря. Последний был тайным языком, посредством которого ремесленники могли общаться, — частично с целью сокрытия своих добытых тяжким трудом знаний от посторонних, а отчасти в качестве своего рода кода, по которому один посвященный может узнать другого.
В призамковых городах цены строго контролировались, за мечи платили в соответствии с их длиной, а не за качество или украшения, и в любом случае долги взыскать было нелегко, если должниками оказывались воины.
У Ихары Сайкаку имеется упоминание об эдоских плотниках и кровельщиках, возвращающихся домой после дня тяжелой работы в усадьбе даймё. Он писал о том, как строители шли бригадами по 200–300 человек — волосы у всех растрепались, ворот одежды был грязен, пояса повязаны поверх курток с закатанными рукавами. Некоторые шагали опираясь на свои линейки, как на посох, большинство шли сгорбив плечи, засунув руки за пазуху кимоно, и, глядя, как они идут, сразу можно было понять, каким ремеслом они занимаются. Позади брели их помощники и подмастерья, которые несли стружки и обрезки, причем, если какой-нибудь нерадивый юнец ронял по дороге кусок ценного кипарисового дерева, никто не обращал на это внимания.

Кровельщики обладали особенно пронзительными голосами, позволяющими слышать друг друга в процессе работы. Они носили пояса поверх своих курток, а не под ними, чтобы не зацепиться, когда взбирались на крышу. О характерной экономии материала говорила задача подмастерьев собирать и уносить с собой стружки и неиспользованные обрезки дерева, чему противопоставляется беззаботное отношение, когда не подбирали того, что могло упасть на землю.

Дальше история повествует, как один бедняк собирал утерянные щепки, делал из них палочки для еды — варибаси и продавал их, что позволило ему со временем стать преуспевающим лесоторговцем.
Купеческое сословие

На протяжении всей эпохи Токугава власти недолюбливали купцов. Изначально купец находился в самом низу иерархической системы, поскольку его считали паразитом, не вносящим вклада в экономику: он зарабатывал себе на жизнь лишь за счет манипуляций с товарами и продуктами труда других.

Тем не менее с ходом времени купеческое сословие обретало влияние и власть, что симптоматично для перехода феодального строя к буржуазному обществу. По мере процветания купеческого сословия все больше самураев беднело, состоятельные торговцы оказывали все больше и больше влияния на самураев, частично из-за более материалистического взгляда на жизнь.
Ценные предметы и записи в доме часто хранились в высоких сундуках с ящиками и отделениями, запирающимися на железные засовы. Сундуки были снабжены колесиками, чтобы в случае пожара их можно было выкатить на улицу, разломав при необходимости раздвижные перегородки сёдзи.
Один из героев Сайкаку предписывает следующее, чтобы сделать состояние: «Ранний подъем — 10%; преданность семейному ремеслу — 40%; сверхурочная работа — 16%; бережливость — 20%; хорошее здоровье — 14%».

Мешают достижению благополучия «дорогая пища и женщины; шелковое кимоно на каждый день; личные паланкины для жен; уроки музыки, игра в карты для дочерей, достигших брачного возраста (игра в карты со стихами — утагарута — очень популярное в то время развлечение среди женщин всех сословий); уроки игры на барабане для сыновей; игра в ножной мяч-кэмари (напоминает футбол), стрельба из лука — кюдо, участие в поэтических состязаниях; обновление дома, пагубное пристрастие к чайной церемонии; любование цветущей вишней, лодочные прогулки, ежедневный приём ванны; проведение ночей в городе, вечеринки с азартными играми, домашние игры; уроки для горожан в умении владеть мечом и драться на мечах; посещение храмов и чрезмерная озабоченность будущей жизнью; вовлеченность в неприятности других, поручительство за кого-то; тяжбы по поводу мелиорации земель и участие в поисках полезных ископаемых; употребление сакэ в ужин, неумеренное курение трубки, поездки в Киото без необходимости; пожертвования на поддержку борьбы сумо, чрезмерные приношения в храмы; вырезание мелких предметов в рабочее время; коллекционирование золотых гард для мечей; дружеские отношения с актерами и посещения веселых районов; заем денег более чем под 8 процентов в месяц. Все это смертельней, чем мышьяк».

Другими словами, надо усердно работать и не тратить время и деньги на пустые дела.
Другими словами, делать всё то, из чего, собственно, и состоит жизнь — не рекомендуется. Вместо этого рекомендуется работать, скопить и помереть.

Человек, как сугубо экономический элемент неживого мира.
Басё

Жизнь поэта Басё вполне может служить примером того, как некоторые японцы выпадали из сословной системы, особенно если имели литературные или интеллектуальные способности. Более удобно называть его Басё, хотя он был известен под этим именем лишь в период приблизительно между 1680 годом и годом его смерти — 1694. Его подлинное имя — Мацуо Мунэфуса. Мацуо было фамильным именем, и, как приличествует человеку самурайского происхождения, он имел обычный список личных имен, которыми пользовался в разное время и для различных целей (а также необычно большой коллекцией из пятнадцати псевдонимов, которыми он пользовался в разные периоды своей жизни).

Он родился в 1644 году в маленьком призамковом городке Уэно, провинция Ига, и был взят на службу в замок, чтобы составить компанию одному из сыновей господина, имя которого было Тодо Ёситада.

Видимо, Басё пришлось учиться вместе с Ёситадой у тех же учителей, один из которых произвел на него особенно сильное впечатление. Этот наставник читал со своими учениками древнюю японскую литературу и учил их состязаться в стихосложении — утаваси, что было в моде в то время (сочинение семнадцатислоговых стихов, позднее названных хайку (хокку), с добавлением чередующихся строк из четырнадцати и семнадцати слогов, группой стихотворцев, собиравшихся ради этого вместе, как на праздник). Ёситада и его товарищ также изучали военные искусства и китайскую классику. В 1666 году молодой господин умер, и потрясение от его смерти подвигло Басё на бродячую жизнь. Для этого он разорвал свои феодальные обязательства и стал беглецом, но, видимо, его не преследовали, и тревоги он не испытывал. Такой образ жизни он вел приблизительно до 1680 года. Какое-то время он проживал в Эдо под покровительством одного ученика своего старого учителя стихосложения; этот человек даже нашел ему должность, имевшую отношение к каким-то гидротехническим работам, что, видимо, вряд ли было подходящим занятием для Басё.

Он приобретал все большую известность как поэт, а собрания его сочинений публиковались все чаще. В Японии издавна существовала традиция, по которой человек с литературными талантами мог стать индзя — удалиться от мира в хижину отшельника, где его жизнь будет протекать в созерцании природы, разговорах с друзьями-единомышленниками и записывании своих мыслей. Теперь у Басё появился шанс вести такую жизнь, поскольку один из его покровителей имел поместье в Фукугаве, в то время сельскохозяйственном районе к востоку от Эдо, и здесь он разрешил Басё жить в хижине, где прежде размещались те, кто охранял его владения, а к тому же обеспечивал поэта пищей и одеждой. Друзья Басё помогли ему переехать, и один из них подарил ему банановое деревце — басё, чтобы посадить рядом с хижиной. Его жилище стали называть «обителью банановых листьев» — «басё-ан». С тех пор поэт стал известен как «мудрец басё», это имя он и принял — Басё.

В уединении он вел простую жизнь, насыщенную поэтическим вдохновением и работой мысли. У хижины собирались его друзья, они приходили пешком или, возможно, приплывали на лодке, и обычно все вместе занимались сочинением стихов, обсуждали написанное, стремились добиться поэтического совершенства, выработать свой собственный стиль. Гости обычно приносили Басё подарки, в основном еду, точно так же и сегодня люди, обучающиеся традиционным искусствам, считают своим долгом отблагодарить преподавателей за науку. Басё тоже, в свою очередь, навещал наставников, которые обучали его китайскому стихосложению, живописи (это было взаимовыгодное предприятие, поскольку его учитель рисования был одним из тех, кого он обучал стихосложению) и прежде всего дзэн-буддизму.

В последние десять лет жизни, в подражание китайским и японским поэтам прошлого, Басё отправлялся в путешествие по Японии, пользуясь возможностью неоднократно навещать свою семью в провинции Ига. Для таких странствий он одевался как буддийский монах: и в практических целях — чтобы миновать заставы без особых расспросов, и из-за действительно почти монашеского образа жизни, отрешения от суетного мира (он даже дал обет безбрачия), преданности дзэн-буддизму.

В одном из своих дневников поэт повествует нам о многочисленных прощальных вечеринках, которые устраивались в его честь, когда он отправлялся в одно из своих странствий. Ученики развлекали его, а один стихотворец, бывший владелец замка, который удалился от дел, чтобы проводить свои дни в занятиях искусством, милостиво послал ему свое сочинение; другие брали его с собой на лодочные прогулки, в то время как некоторые дарили теплые носки или деньги на новые сандалии.
Подушка была деревянной или фарфоровой, с небольшим углублением для шеи. Волосы в то время укладывали в разные замысловатые прически и фиксировали особым густым жиром. Обычно прическа сохранялась на протяжении десяти дней или около того, и поэтому было важно не запачкать матрасы жиром или не растрепать волосы во сне, — следовательно, подушка должна была не давать голове коснуться матраса.

Переодевались ли люди на ночь, зависело от состоятельности семьи. Мужчины и женщины обычно надевали простые хлопковые кимоно и завязывали их узким поясом, но иногда спали в одежде, в которой ходили весь день.
Indian › Обычно прическа сохранялась на протяжении десяти дней
Сейчас читаю Записки у изголовья и иногда возникает классический когнитивный диссонанс. Среди чувствительных наблюдений, тонких эмоций, возвышенной эстетики, интеллектуальной игры со языком вдруг встречаются такие мысли (парафразирую):
«Особенно докучает, когда под платьем скачут блохи.» или «Бывает, возьмешь одежду, которая не была ношена с лета, а она еще пахнет потом». Забавно. smile
Риса обычно съедали по три чашки с верхом, и считалось хорошим тоном оставить на дне чашки пару зерен, когда хотели получить добавку. Часто пили чай в конце трапезы из той же чашки, чтобы остатки риса не пропадали. Этот чай готовили из зеленого неферментированного листа. Его заваривали обычно в керамических горшках-чайниках, но ритуал чаепития мало напоминал английский.

Чай, который пили после обеда, ничего общего не имел с чаем, используемым для чайной церемонии, где заваривали порошкообразный продукт. При обычном чаепитии считалось вполне нормальным снова и снова добавлять воду в чайник, до тех пор пока не останется ни цвета, ни вкуса.
Мясо в городах было редкостью, а говядина и конина вообще отсутствовали. Так было почти во всех японских провинциях (по разным причинам, отчасти религиозным, а отчасти для сохранения поголовья животных, необходимых для военных и сельскохозяйственных нужд), лишь немногочисленные семейства даймё, которые прежде были христианами, по слухам, тайно упорствовали в мясоедении. При этом в провинции Хиконэ, к востоку от озера Бива, местная разновидность мисо готовилась с нежнейшей говядиной, но прямо со шкурой и оставшейся на ней шерстью. Это блюдо считалось укрепляющим средством, а по некоторым сведениям, его преподносили даже сёгуну и его придворным высокого ранга.

Такое мясо, как оленина, кабанина и птица, разрешенные к употреблению в пищу, продавалось в Эдо, иногда под вымышленными названиями, такими, например, как «горный кит» и «лекарство», поскольку признавалось, что скудный белками рацион жителей можно пополнить питательным тушеным мясом и подобными блюдами во имя здоровья, особенно зимой. Но, несмотря на это, мясоеды были немногочисленны.
Фонари андон изготавливали из бумаги, натянутой на деревянную рамку, в них ставили масляную лампу, либо свечу. Чиновники носили с собой гофрированные фонари сферической или цилиндрической формы с самурайским гербом или фразой, означавшей что-то вроде «по казенной надобности». Несколько большие по размеру подобные фонари использовали на праздниках для украшения святилищ и храмов. Лавки с названием или указанием товаров, которые там продавались, что было написано либо черным на белой бумаге, либо схематически изображено на рисунке, освещали у входа светильниками.
Чан с древесным углем главным образом использовали в качестве источника тепла для согревания рук и лица; для согревания тела пользовались теплом, исходящим от котацу. Котацу — это обогреватель на угле с рамой, похожей на стол, которую ставили поверх жаровни, а затем накрывали стеганым одеялом, достаточно большим, чтобы его хватило закрыть ноги сидевших у котацу; горячий воздух поднимался вверх через одеяло, а руки тоже можно было согреть под одеялом. У котацу иногда и спали.

Обычно котацу начинали топить в первый день кабана, то есть на двенадцатый день десятой луны. Горящие угли клали также в специальную емкость и помещали в запах кимоно вместо грелки. Для всего дома в целом кухонный очаг был более эффективным обогревателем, но тепло от него не распространялось далеко, в другие части дома. Главной защитой против холода была зимняя одежда, а в качестве подстежки использовали шелк-сырец или льняное волокно.
Правильной осанке учили с детства, поэтому мышцы ног и спины настолько приспосабливались к неудобной, с точки зрения европейцев, позе, что японцы чувствовали себя очень комфортно, размещаясь в «чаше», образованной ступнями, почти горизонтально прижатыми к полу. Мужчины могли сидеть скрестив ноги в неформальной обстановке, но женщинам подобные вольности не дозволялись.
Очень невежливым считалось дышать на людей. Так, разговаривая со старшим, нужно было держать руку перед ртом.

Считалось невежливым здороваться, если на тебе любая рабочая экипировка.

Мужчине надлежало снять хатимаки (полотенце, обвязанное вокруг лба, чтобы пот не застилал глаза) или очки в черепаховой оправе, перед тем как поклониться.

Войти в комнату и выйти из нее можно было, отодвинув скользящую перегородку. Когда служанка вносила поднос с едой, то опускалась на колени в коридоре перед перегородкой, которую ей надо было раздвинуть, ставила поднос на пол, отодвигала перегородку, затем вставала, входила в комнату, снова опускалась на пол, задвигала перегородку, брала поднос, вставала, подносила его гостю, садилась на пол, кланялась ему, а потом наливала ему немного сакэ. Для современного жителя Запада это покажется утомительной процедурой; она требовала от женщины исполнения почти акробатических трюков, но таково было непреложное правило во всех приличных домах и почти во всех постоялых дворах.
Женщины рожали сидя на корточках. Пуповину, в соответствии с древним обычаем, перерезали бамбуковым ножом.

Для дочерей аристократов наступал момент, когда они начинали чернить зубы и выбривать брови, поскольку было принято рисовать их неестественно высоко на лбу. Женщины низших сословий тоже чернили зубы, но начинали делать это либо после замужества, либо с наступлением первой беременности.

Для японских детей редко заводили домашних животных. Собак, несмотря на особое к ним отношение при «собачьем» сёгуне, редко можно было увидеть в домах, за исключением немногочисленных пекинесов, ввезенных голландцами. Японские собаки, типичными представителями которых были бойцовые из Тосы на Сикоку, представляли собой сильных животных, родственных эскимосским собакам Севера. Они годились для сторожевой службы, но также сбивались в дикие стаи, которые бродили по сельской местности. Кошек, наоборот, можно было часто увидеть в домах. Они выполняли свою старую как мир функцию: ловили крыс и мышей.
Развлекательное чтение было представлено многочисленными художественными произведениями, выпускаемыми издательскими домами. Практически все книги были отпечатаны с деревянных досок в технике ксилографии, и большая часть — с иллюстрациями. Самые простые, с картинками, отвечали тем же потребностям, что современные комиксы. Там были супергерои, воины с необыкновенными способностями и, как в современной научной фантастике, злобные лисы и барсуки-оборотни, принимающие человеческий образ.

Гравюры с деревянных блоков, которыми знаменита рассматриваемая нами эпоха, — укиё-э, или «картины бренного мира», — служили по большей части рекламой различных «весёлых кварталов». Куртизанки и актеры имели своих поклонников, которые покупали эти гравюры в специальных лавках и использовали их для украшения дома, в то время их не считали художественно ценными.

Что касается литературы, мода на стиль изложения время от времени менялась, но длинные повести о романтической привязанности и верности вряд ли сохранились в веках, а сатирические или непристойные описания жизни в районах развлечений определенно пользовались спросом у широкого круга читателей. Процветала торговля сборниками пьес — тех, что с успехом шли на сцене, туда включали и оценку игры актеров. Для более серьезных читателей конфуцианские мыслители и их оппоненты, ревнители чистой науки, писали свои философские трактаты. Однако почти любая деятельность в обществе того времени, в том числе и литературная, регламентировалась какой-нибудь инструкцией. Выпускались, например, иллюстрированные путеводители, иногда в приключенческом стиле, по великим дорогам и маршрутам паломничества. Это общество было озабочено вопросами морали и реальной пользы, и лекции о том, как вести правильный образ жизни, с примерами из добродетельной жизни его членов, собирали большие и жадные до знаний аудитории. Подобная литература широко распространялась, ее не только продавали в книжных лавках — ведь кроме всего прочего существовали своего рода бродячие библиотекари, которые давали книги на время.
В 1600-х годах среди хатамото, или «знаменосцев» (прямых вассалов сёгуна), были молодые люди с обязанностями не слишком обременительными, но все же неплохо оплачиваемыми. Они образовывали банды, одна из которых, например, называлась «банда белых мечей», ее члены носили белые оби и мечи с белыми рукоятями, с лезвиями длиннее обычного.

Они переняли эксцентричную манеру одеваться и носили одно короткое кимоно зимой и три длинных летом; зашивали свинец в подол своей одежды, чтобы ее полы раскачивались на ходу. Когда у них кончались деньги, они не оплачивали свои счета; когда деньги у них появлялись, надменно выкладывали монеты крупного достоинства и впадали в ярость, если им предлагали сдачу.

Говорят, что, когда одного члена банды схватили сзади, чтобы помешать ему наброситься на кого-то, он отомстил пытавшемуся остановить его — убил ударом меча, которым сначала пронзил себя, а затем удерживавшего его человека.

В то же время существовали банды из представителей низших сословий: городских носильщиков, наемных рабочих и им подобных, которые переняли эту моду — носить длинные мечи и часто вступали в кровопролитные схватки с хатамото. Такие городские банды к тому же были организаторами игорных притонов, впрочем, всех их уничтожили к началу XVIII века.
В 1787 году столичный простой люд взбунтовался во время голода, когда цены были очень высоки; такие же восстания прошли в Киото и Нагасаки. Бунтовщики, число которых достигало пяти тысяч в Эдо, в большинстве недавно приехали из сельских районов и в основном зависели от случайных заработков. Злоба бунтовщиков была направлена против владельцев рисовых лавок и богатых торговых домов. Они врывались туда и ломали прилавки и мебель.

В таких случаях власти смотрели на это сквозь пальцы, — в конце концов, они ведь нападали всего лишь на торговцев, высокомерие которых нужно было время от времени усмирять.

Совсем другое дело, если нападению подвергался самурай. В 1787 году, однако, дело дошло до такого состояния, что пришлось провести тридцать арестов, прежде чем жизнь вернулась в обычное русло.

Одной из мер, введенных для контроля над бандами, была установка в 1645 году ворот в различных районах Эдо. Организации местных жителей должны были обеспечивать дежурство стражей у ворот, и в десять часов вечера ворота запирали на ночь на засовы. Это означало, что люди могли передвигаться лишь в ограниченном пространстве, удаляясь больше чем на несколько сотен ярдов от своего дома. На восходе ворота открывались.
Важнейшие события эпохи Токугава

1603 год — Иэясу Токугава провозглашен сёгуном. В первые годы его правления было составлено «Уложение о самурайских родах», окончательно закрепившее за всеми самураями права привилегированного сословия, в частности «право меча», согласно которому они могли безнаказанно лишить жизни любого простолюдина

1614 год — закон о запрещении христианства во всей стране

1615 год — законы о регламентации для самурайского сословия: о строительстве замков, семейно-имущественных отношениях супругов, вассальных отношениях, а также законы о регламентации жизни императорского двора и дворянства, об этикете, назначениях на должности, одежде

1635 год — иностранным кораблям разрешено заходить только в порт Нагасаки. Иностранцам запрещено заниматься миссионерской деятельностью. Японцам запрещены поездки в другие страны, живущим за границей не разрешено возвращаться в Японию

1637–1638 годы — Симабарское восстание, крупнейшее крестьянское восстание против феодалов на полуострове Симабара и острове Ямакуса, вспыхнувшее под религиозными лозунгами защиты христианства в Японии. Симабарское восстание, в котором участвовало несколько десятков тысяч человек, побудило правительство запретить почти все связи с иностранными государствами, чтобы пресечь проникновение и распространение христианства

1639 год — всем европейцам, за исключением голландцев, запрещено посещать Японию. В единственный порт в стране Нагасаки два раза в год разрешено заходить голландским, китайским, а также корейским кораблям

1644–1694 год — жил поэт Мацуо Басё, что создал литературную школу, совершившую переворот в японской поэзии: «стиль Басё» царил почти двести лет

1659–1719 — жил Ямамото Цунэтомо, по беседам с которым в 1709–1716 годах был написан сборник «Хагакурэ», один из наиболее ярких текстов, отражающих суть бусидо — самурайского кодекса

1707 год — последнее извержение вулкана Фудзияма

1720 год — отменен запрет на ввоз китайской и голландской научной литературы

1740 год — правительство объявляет о поощрении занятий голландским языком

1758 год — появился первый словарь, открывший дорогу к изучению голландской научной литературы

1800–1860 — период классической японской гравюры:
  1753–1806 — Китагава Утамаро
  1760–1849 — Кацусика Хокусай
  1797–1858 — Утагава (Андо) Хиросигэ
  1798–1861 — Утагава Куниёси
  ...

1854 год — появление у японских берегов американской эскадры М. Перри. Высадка американского десанта. Подписание договоров о мире и сотрудничестве между Японией, США и Великобританией

1868 год — низложение сёгуната Токугава и создание нового правительства. Город Эдо переименован в Токио (Восточная столица)
Тут этой книге самое место: «Японские ремёсла», 1769 год. Навигация по книге — клавишами стрелок вправо-влево. Над изображением страницы крайняя слева длинная светлая кнопка — это переход к thumbnails страниц. Справа кнопка «JPEG» — получение страницы в JPEG в хайрезе.

Ну и заодно японская карта мира 1796 года, но данные на тот год у японцев были явно устаревшие, хотя бы судя по тому, как изображена Россия (подписано «Москофия»).
   


















Рыси — новое сообщество