lynx logo
lynx slogan #00035
Привет! Сегодня у вас особенно незнакомое лицо.
Чтобы исправить это, попробуйте .

А ещё у нас сейчас открыта .




секретный шифр д-ра Тьюринга, O.B.E:

включите эту картинку чтобы увидеть проверочный код

close

Хэн Соло и его верный маузер




   

№8349
12 818 просмотров
30 апреля '16
суббота
6 лет 224 дня назад



Александр Пятигорский — Ценность философии в том, что она никому не нужна

«Тот факт, что древние индийцы придумали три науки, три теоретические науки, которые даже нам сегодня трудно осмысливать как чисто теоретические — математику, психологию и лингвистику, — этот факт слит с несклонностью древних индийцев — в отличие от современного им (ну, там, разница в полстолетия-столетие) Аристотеля — заниматься горами, мухами, змеями, клетками и устройством сердца. Эта несклонность отражает направление сознания. По этой же причине их абсолютно не интересовала история. Ну, ерунда какая, когда это было — две тысячи лет назад, или две тысячи дней назад, или две тысячи минут! Важно же, что, а не где, когда, в ком».
  Написал Густав Гусак  
37



— А что все-таки собой представляет научное познание естественного мира глазами буддиста?

— Вы знаете, об этом мне очень трудно говорить... Я просто помню — это хорошо известный науке случай, — как одного замечательного ламу перевезли в Оксфорд. Увы, он оказался обречен и очень рано умер из-за мокрого, низинного климата. Этот климат они не переносят. Так вот. Он стал изучать английский язык. Он никаких языков, кроме тибетского, и в какой-то мере из-за родичей монгольского, и в какой-то мере из-за монастырской школы санскрита, и в какой-то мере китайского (кстати, образованный человек уже выходит, да?), не знал.

И этот вот такой лама в грязном халате теплом, он прочел сотни книг по-английски. В частности, «Происхождение видов». Затем он беседовал не с кем иным, как с великим дарвинистом Томасом Хаксли. И его первая реакция была: эволюционная теория неинтересна, как-то у них всё это очень плохо получается. Дарвин, конечно, говорит, был гений, но крайняя интеллектуальная неразвитость. Как вам нравится такое, да? И там же его познакомили с одним математиком английским, одним из английских гениев-самородков. Он говорит: «Вот у этого человека с головой всё в порядке». Вот вам ответ на вопрос об отношении буддистов к естественным наукам.

— Математика ему была ближе?

— Конечно! Он видел в этом развитие, а без этого нет эвклидовой арифметики — развитие каких-то начальных онтологий, таких как: прямая, пространство, число. Или опять же, как пример, судьба этого несчастного гения Рамануджана, который умер в тридцать три года. Он приехал в Кембридж и занимался там математикой. Ему уже жить не давали и англичане, и немцы: «А как так? А если будет так, как так?» А он только лежал бедный, уже больной и отвечал на вопросы. То есть математика была ему в каком-то смысле родная дисциплина. А вот когда ему стали подсовывать очень модные тогда книги по истории, не конкретной, а как бы философии истории — как английский перевод Шпенглера или замечательного английского историка Тойнби, он сказал: «Ну, джентльмены, это же чушь полная, это вообще неразвитыми людьми писалось». А ведь это были первые эрудиты Европы.

— Что такое развитость в буддистском представлении?

— Понимаете, развитость — это прежде всего попытка найти свой собственный вариант решения проблемы или ответа на вопрос. А во-вторых, это способность немедленно от своего варианта отказаться и придумать новый — то есть свобода.

— А вот современному ученому-естественнику тут же отказаться довольно трудно...

— Мои друзья — физики, математики и генетики — сейчас считают, что вполне возможно. Только надо очень захотеть, а не идти вот по этой мировой коммунальной, коллективной инерции.

— В своих рассуждениях о свободе вы неоднократно подчеркивали, что самим понятием свободы европейцы стали оперировать где-то с XVII века...

— Ну, примерно...

Как знакомо это впечатление: «Да, умные англосаксы писали, маститые к тому ж. Но! Какие же нудные, и, главное, почти ни одной своей мысли, сплошь изучение, констатация, систематизация и трансляция, изложение. Но изложение чего? Мусора всего этого исторического, да ещё лишь очередным переложением со слов других».

Последнее время в транспорте мучаю в виде аудиокниги «Закат» Гиббона — очередное в плане нежно любимой греко-римской культуры. И всё то же самое — при том что Гиббон, он конечно не Азимов,

    мысью пушной проскакавший по кряжистым сучьям
    дабы набрать побыстрей гонораров питательных вкусных
    средь многолистной шумливой кипы свершённой иными

— что и у Берти Вустера Рассела, Тойнби, Тита Ливия, даже у Плутарха (при всей его философичности и этических порывах, подъятием заметным над общим копошением в суете мирской — Плутарх чуть не единственный сравнительно часто занимается причинами явлений, не лишь ими самими, что, к слову, удел как раз лишь философа). Западные историки, как и вся западная наука в целом, большей частью занимаются ритуальным воспроизведением заведённой традиции — что более следовало бы ожидать от чиновников Древнего Китая. Особенно с учётом что вот как раз с приходом Модерна в европейской традиции появилось понятие «личной свободы». Заметили, как интересно: Восток, который Запад традиционно осуждает за его традиционализм и китайские церемонии™, здесь смотрит на Запад в том же именно недоумении — как на нечто исключительно косное и замшелое.
И главный вопрос: отчего люди, как Пятигорский и Мамардашвили, не живут в каждом дворе? Я искал. Не в каждом, конечно, но много лет. Отчего философское мышление не присуще виду как виду? А случается лишь изредка — если очень повезёт.

это вещь крайне редкая — и среди мужчин, и среди ягуаров, и среди женщин


Верно, оттого как раз, что никому не нужна. А зверюшка она крайне утилитарная, без особой необходимости и явной, физической, выгоды обычно и не пошевелится.

Никто еще не умер от того, что философия не нужна. Философия есть необязательность.

В любой культуре. Если философия обязательна, то она ни к черту не годится. Сегодня обязательна, завтра нет, сегодня одному нужна, завтра нет. И ее ценность в том: она вообще в принципе ни-ко-му не нужна.


— Это темп речи людей, которые сидят в карете прошлого...

— ...и у которых очень много времени. Но истинная культура, истинная философия и истинная наука — невозможны без досуга. Если ты торопишься, всё время бежишь к телефону, говоришь, когда тебя лихорадит, летаешь на этих мерзких самолетах, вместо того, чтобы, как мой любимый Петр Андреевич Вяземский, трястись по всей Европе в карете...


Жизнь происходит в пути. Не там, откуда ты вылез предприятий неких своих ненужных ради зачем-то. И не там, конечно, куда ты прибудешь их свершать блистательно. А вот в этой наполненной пустоте ожидания будущих событий, таких важных для нас, но таких на самом деле никчёмных в итоге нашей смерти.

Человек восточной культуры это принимает с рождения, в западной же когда-то случился некий слом, о котором вон как раз Гиббон в подробностях. И Илиаду с Одиссеей германские племена варварские конечно для себя переписали на всякий случай, вдруг зачем-то сугубо утилитарно пригодится, а? — но утратили главное там: суть в пути. Не раздолбать Трою возмутительную, не вернуться к Пенелопе милой — не об этом всё. Последний кто явно это понимал — это Александр. При том что уже его гетайры, ближайшие сподвижники, погубили его сказку в самом расцвете, уже началась фантастическая Индия, уже со слонами научились справляться даже; принудили вернуться и пить с горя, чем и кончил безрадостно. Уже в эллинизм запад вошёл забыв о чём были подвиги Геракла и Тесея.
Внезапно в этом году у Мераба Мамардашвили это же самое услышал, недослушанное в его лекциях в прежние годы:

...то есть не построенный алтарь, а ты на волне своего живого усилия держишь всё. Всё, что конкретно и выполнено, реализовано, — уходит. А ты — вечен.

Мы вернулись к прошлой теме: очень странная непрерывность, предполагающая вечное стояние. Некоторый вечный акт, в котором нет ничего выполненного. Потому что всё выполненное может уйти; и уходит.

Ну, скажем, греки гремели на всю вселенную, а где их империя? Где империя Александра Македонского? А Александр Македонский живёт в нашей душе по одной простой причине — потому, что они держали человеческое усилие. Им не империи нужно было строить — они усилие человеческое держали.

То же самое говорят мистики о вере: предмет истинной веры есть сама вера.


Хм, чую прокол в отношении к истории.
   


















Рыси — новое сообщество