lynx logo
lynx slogan #00049
Привет! Сегодня у вас особенно незнакомое лицо.
Чтобы исправить это, попробуйте .

А ещё у нас сейчас открыта .




секретный шифр д-ра Тьюринга, O.B.E:

включите эту картинку чтобы увидеть проверочный код

close

рас Тафари Маконнен, Хайле Селассие I, последний император Эфиопии, потомок царя Соломона и царицы Савской, кавалер орденов Суворова, Бани, Подвязки, Слона, Джа




   

№5478
3711 просмотров
9 июня '13
воскресенье
9 лет 233 дня назад



Александр Вертинский — Танго Магнолия (1931)



В бананово-лимонном Сингапуре, в буре,
Когда поет и плачет океан
И гонит в ослепительной лазури
Птиц дальний караван...

В бананово-лимонном Сингапуре, в буре,
Когда у вас на сердце тишина,
Вы, брови темно-синие нахмурив,
Тоскуете одна.

    И нежно вспоминая
    Иное небо мая,
    Слова мои, и ласки, и меня,
    Вы плачете, Иветта,
    Что наша песня спета,
    А сердце не согрето
    Без любви огня.

    И, сладко замирая
    От криков попугая,
    Как дикая магнолия в цвету,
    Вы плачете, Иветта,
    Что песня не допета,
    Что это лето — где-то —
    Унеслось в мечту!

В опаловом и лунном Сингапуре, в буре,
Когда под ветром ломится банан,
Вы грезите всю ночь на желтой шкуре
Под вопли обезьян.

В опаловом и лунном Сингапуре, в буре,
Запястьями и кольцами звеня,
Магнолия в тропической лазури,
Вы любите меня.

1931
  Написал Тодор Живков  
41



Песня написана во время гастролей по Бессарабии (в то время — Королевство Румыния).

В своих воспоминаниях Вертинский приводит такой случай: в Париже один незнакомый английский господин попросил его исполнить свою любимую песню, названия которой он не помнил. По напетой господином мелодии Вертинский узнал своё «Танго», и исполнил его, чем англичанин остался очень доволен. Только на следующий день Александр Николаевич узнал, что этим незнакомцем был принц Уэльский.
    Однажды в «Казбеке», где я выступал после часу ночи, отворилась дверь. Было часа три. Мне до ужаса хотелось спать, и я с нетерпением смотрел на стрелку часов. В четыре я имел право ехать домой. Неожиданно в дверях показался белокурый молодой англичанин, немного подвыпивший, веселый и улыбающийся. За ним следом вошли еще двое. Усевшись за столик, они заказали шампанское. Публики в это время уже не было, и англичане оказались единственным гостями. Однако, по кабацкому закону, каждый гость дарован богом. Всю артистическую программу нужно было с начала и до конца показывать этому единственному столику. Меня взяла досада. Пропал мой сон, — подумал я. — Тем не менее, по обязанности, я улыбался, отвечая на расспросы белокурого гостя. Говорил он по-французски с ужасным английским акцентом и одет был совершенно дико, очевидно, из озорства. На нем был серый свитер и поверх него смокинг. Музыканты старались. Гость, по видимому, богатый, потому что сразу послал оркестру полдюжины бутылок шампанского. «Что вам сыграть, сэр?» — спросил его скрипач-румын. Гость задумался. «Я хочу одну русскую вещь, — нерешительно сказал он, — только я забыл ее название: там-там-там-там». Он начал напевать мелодию. Я прислушался. Это была мелодия моего танго «Магнолия». Угадав ее, музыканты стали играть. Мой стол находился рядом с англичанином. Когда до меня дошла очередь выступать, я спел ему эту вещь и еще несколько других. Англичанин заставлял меня бисировать. После выступления, когда я сел на свое место, англичанин окончательно перешел за мой стол и, выражая мне свои восторги, сказал: «Вы знаете, у меня в Лондоне есть одна знакомая русская дама. Лэди Деттердинг. Вы не знаете ее? Так вот, эта дама имеет много пластинок одного русского артиста». И он с ужасающим акцентом произнес мою фамилию, исковеркав ее до неузнаваемости. «Она подарила мне эти пластинки. Почему я и попросил вас спеть эту вещь». Я улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку, на которой стояло «Александр Вертинский». Изумлению его не было границ. «Я думал, что вы поете в России, — воскликнул он. — Я никогда не думал встретить вас в таком месте». Я терпеливо объяснил ему, почему я пою не в России, а в таком месте. Мы разговорились. Прощаясь со мной, англичанин пригласил меня на следующий день обедать в «Сирос». В самом фешенебельном ресторане Парижа «Сирос» к обеду надо было быть во фраке. Ровно в 9 часов, как было условлено, я входил в вестибюль ресторана. Метрдотель Альберт, улыбаясь, шел мне навстречу.
    — Вы один, месье Вертинский? — спросил он.
    — Нет, я приглашен.
    — Чей стол? — заглядывая в блокнот, поинтересовался он.
    Я замялся. Дело в том, что накануне мне было как-то неудобно спросить у англичанина его фамилию.
    — Мой стол будет у камина, — вспомнил я его последние слова.
    — У камина не может быть. Этот стол резервирован на всю неделю и не дается гостям.
    В это время мы уже входили в зал. От камина, из-за большого стола с цветами, где сидело человек 10 каких-то старомодных мужчин и старух в бриллиантовых диадемах, легко выскочил и быстро шел мне навстречу мой белокурый англичанин. На этот раз он был в безукоризненном фраке. Еще издали он улыбался и протягивал мне обе руки.
    — Ну вот, это же он и есть, — сказал я обернувшись к Альберту.
    Лицо метрдотеля изобразило священный ужас:
    — А вы знаете, кто это? — сдавленным шепотом произнес он.
    — Нет — откровенно сознался я.
    — Несчастный, да ведь это же принц Уэльский*.


________
* С 1910 по 1936 год принцем Уэльским был Эдуард, позднее король Эдуард VIII (тот самый, оставивший корону ради любимой женщины), а затем герцог Виндзор.
Этот воистину великий поступок оценил даже Гитлер.
[ uploaded image ]
   


















Рыси — новое сообщество