Аллигаторы зашуршат в тростниках
Солнце и жару к вечеру сменили тучи, серое небо. Собирается дождь.
Синоптики уж с утра обещали тропический ливень ночью. Есть у них некий дар предсказания. Выпадет, говорят, полумесячная норма осадков, и по улицам поплывут венецианские гондольеры в канотье и отчаянно мычащие стада буйволов, уносимые бурным потоком. Аллигаторы зашуршат в тростниках.
Когда небо из блистающего синего становится вдруг серым — сразу всё вокруг оно также делает серым.
Уж первобытные пещерные люди это сразу тогда заметили. Да и не только люди, все живые существа. Отсюда уж тогда у них родилась концепция бога, понимание необходимости высшей силы: когда бог грустит — все прочие эманации его счастья в недоумении и растерянности. Позднее над ними посмеялись некие новые церковники привилегированные, угнетатели всех прочих народов, колонизаторы, и назвали их огнепоклонниками, то есть совсем дикарями. А ведь есть в этом исконном понимании некий смысл? Вон, даже шмели пушистые, что летают не спеша и мудро над клевером робким на пляже летнем — они ведь уж изначально владеют этим знанием.
На очередных стройках капитализма безудержного под окнами, тоже ставших серыми и тусклыми, на месте нашего того двора чудесного былого, полного деревьев, травы и новых забавных котят радостных (где они теперь?), солнца и теней от листвы, посреди грязи что они развели в рамках своей уплотнительной застройки крайне выгодной, когда в каждый наш двор они ставят по два-три, сколько сумеют, своих небоскрёбов, долго и опустошённо лает невидимая отсюда, но тоже неизбежно серая теперь, как и всё вокруг, собака. То ли к дождю, то ли выражая тем и свою боль, и нашу общую народную давнюю.
Сибирский кот пришёл пушистый полосатый, тоже отчего-то тоскует. То ли от всё ещё жары за 30°C, то ли от смены погоды. Глажу его шубку и очень хорошо в этот момент понимаю тонкую, на грани понимания им самим и мной, боль, но, главное, это невероятное чудо живой души, что тоже так грустит от мира, в который мы пришли радоваться изначально и навсегда... а тут у вас обычные дожди. Даже посреди лета.
В неимоверной борьбе, прилагая все свои врождённые таланты, выиграли с ним билет на праздник в наших прошлых перерождениях. А праздник оказался так себе, зачастую даже весьма печальный. Кто был посмелей и более резкий (да, даже, бывает такое, более резкий чем мы с ним, а мы с ним довольно вспыльчивые коты, то ли он от меня научился, то ли я, то ли независимо всё случилось) — те сразу вскоре ушли. А мы с пушистым остались, и грустим о тех кто ушли. Администрация праздника сделала ко всему ещё и так, чтоб оставшиеся зрители чувствовали вину и боль за тех, что не вынесли всего этого зрелища сияющего.
Но какое же счастье чувствовать его: вот он, живой, настоящий! И у него есть я, и уж знаю как ему важно именно это, как он всегда приходит ко мне, когда в очередной раз усомнится в такой уж надёжности этого зыбкого странного мира, теперь ещё и снова пасмурного.
Или нет. Мы уж тогда в СССР над ними смеялись: их предсказания сбываются точно так же, как и у тех авгуров и гаруспиков: либо сбудется, либо нет, либо шах, либо ишак сдохнет. С тех пор как всех тех советских синоптиков расстреляли в 1991-м, эти нынешние, как понимаю, и вовсе ничему не обучены, кроме как транслировать вражеские прогнозы погоды по России из США, а они их и вовсе выдумывают, им оно не особо интересно. Ну, как нашим синоптикам трудиться над прогнозами погоды над ними и Канадой, или вон Австралией. Отсюда та небывалая точность в наших их прогнозах погоды с 91-го. Зато наутро они дают свой новый свежий прогноз, и все советские граждане снова их слушают изо всех своих трёхпрограммных радиоприёмников, будто ничего и не было, будто и не врали они всегда прежде, будто вон собака и та не умеет лучше них предсказывать надвигающееся ненастье.
Вы знаете: ежли встретите вдруг синоптика какого завалящего — ни минуты не медлите, тут же скормите его первым же подбежавшим аллигаторам.
Как назидал тогда баснописец Крылов: и аллигаторы сыты, и синоптики больше уж не бесчинствуют.
И вчера тоже... нет, вот совсем вчера, десятого этого, как его? июля! снова ведь, собаки, прямо так же точно, с утра по всему своему радиотелевизору придурочному кричали истошно: «Покайтесь, грешники! Сегодня уж днём придёт лавина, трясина, буря град и снегопад! Столицу засыпет метеоритами по пояс. Выпадет всё те же ежемесячные 80%, что мы вам уж тогда наобещали, да и не недоперевыполнили». Я как снова услышал про снова те же их плановые 80% — тут же перевернулся на другой бок поутру и сказал как те ещё советские международные комментаторы, весомо, насупив бровь: «Хорошая новость, значит, снова можно будет поехать на пляж».
В СССР тоже, бывало, много пурги несли. В основном: Слава КПСС! Партия — наш рулевой!.. Брежнев, Андропов, Черненко, местами Косыгин... ну да вы сами уж не дети, вы помните. Но вот чтоб так отчаянно уж неделю врать всем тупо про прогноз погоды?.. Прогнило что-то в Датском королевстве.
Слушайте, а это план! Бросайте свою Украину, они там все нудные оказались. Айда Данию лучше захватим?!
А дождя, по его уж отдельной особой милости, выпало, как говорили тогда наши мичмана, с гулькин [далее следует непередаваемое вашими всеми обычными средствами ужасное флотское ругательство].
И снова эти попрыгунчики обещали всё те же немыслимые «80% от ежемесячной нормы осадков»... простите, они совсем там выродились, что даже врать уж — и то разучились, начали как-то сплошь неискусно, нарочито невариативно... совсем уж внаглую, видимо отчаявшись. Или этим они хотят донести до нас некое тайное послание: «Спасите! Нас тут держат в подвалах и зинданах, изящно истязают прослушиванием одной и той же пластинки Шаинского уж 15 лет кряду. И мы вот, как можем, пытаемся донести до вас, всех свободолюбивых народов мира, как мы страдаем... кгхм... Сегодня днём, вечером, и всю ночь ожидаются снова повсюду проливные дожди, кому повезёт, то даже и снегопады, и снова, уж в двадцатый раз выпадут очередные 80% ежемесячных осадков. А куда делись те оставшиеся 20% — мы вам и не скажем, бе-бе-бе».
— Рысенька, ты только не нападай на неё. Видишь, она совсем юная.
Это было излишне. Она, как мать, все лучше меня понимает. Тихо и скромно любовалась, потом сама ушла, пушистая грациозная, взмахнув полосатым хвостиком. Хватило ж у меня ума тогда спасти её и котят. Вот отца их тоже тогда заодно спасти у меня ума не хватило.