Вадим Кузьмин (Чёрный Лукич) — Про дождинки (альбом Девочка и Рысь, 1996)
Чёрный Лукич — Девочка и Рысь (1996)
00:00 Светлячок 02:39 Про дождинки 05:56 Деревянное облако 09:37 Бабье лето (Осень патриарха) 14:19 В одинокие дома 17:08 Остров сокровищ 21:09 Принц 24:10 Завял цветок 28:19 Доплыви 31:09 Дом на дюнах 33:32 Алиса 36:26 Капитанская заря
Был научен уж тогда до призыва, всеми этими ПОГО: Пограничным отрядом гражданской обороны, и прочим адом по SNC, что Летова окружал явно совсем гаражный рок, в прямом смысле. Ну, кроме Ромыча и, главное, Янки, что вообще сразу и вокруг святая, отчего-то, так получилось, кроме шуток. Нет, вы можете даже про Гагарина или Чапая пошутить, только не про неё. Трудно объяснить отчего, но это так. Который вовсе не стоит слушать, ибо единственный помимо их Летов похоже тогда умел в философию, поэтику и мелодику. А прочие его сотоварищи умели лишь вон оное их:
«Эй, подруга, выползай-ка и на друга полезай-ка, чтобы шуткой молодёжной перекинуться» — или как-то так, старею, забывать начал, 286 лет примерно прошло с тех пор.
Вскоре после ДМБ нашёл в ларьке в переходе под тремя вокзалами две кассеты Неумоева. А все альбомы Янки на кассетах так и сразу тогда собрал, как самое важное. Но много позже открыл Кузю УО: Константина Рябинова... Цитировал у нас, ещё при жизни апостола славного, если вы тоже помните. Теперь вдруг впервые открыл Чёрного Лукича: Вадима Кузьмина. Простите, меня флот тогда надолго выключил из всего прежнего. А он, теперь вижу, явно ведь тоже флотский парнишка? Или скорее с тягой ко всему такому. Рысь вот как раз ещё. Много всего.
Прослушали весь альбом вместе с Рысью. Два раза. Сразу нам очень понравилось: по кошкам тоже сразу видно — нравится им музыка, или они спрыгивают и деликатно уходят. Она дремала в командирском кресле, я сидел рядом и гладил её пятнистую шубку... ой, да вот она, всё ещё балдеет. Какое же счастье, что я тогда успел спасти её. Очень легко мог мир в то утро развести наши с ней пути навсегда, и к огромному несчастью для неё, скорее к скорой гибели. Которую она уж предчувствовала сама тогда, так что отходила потом несколько месяцев. Я верю в силу их особой интуиции, что, думаю, превосходит нашу существенно, как их обоняние, к примеру, превосходит наши скромные возможности (и обаяние), и многие прочие таланты кошек, о которых люди даже обычно не задумываются. Какое же счастье, что она со мной, и сколько счастья она уж подарила мне. Вот она, девочка и рысь в одном. Нежная, радостная, так любящая меня. Я прямо вижу её свет. Её воробушки, два дурака пушистых наших с ней, так её и не признали за свою мать. Ну и пусть, ладно. Мне уж радостно, что они вместе даже не понимая этого счастья, и что по ночам они даже лежат на мне рядышком, больше не враждуют, как изначально. Да, гоняют её иногда, из спортивного интереса: «Ой, снова эта крошечная кошка тут, давай за ней погоняемся!» — я делаю круглые глаза, грожу им, обычно это Енот, он у нас самый хищник, пальцем: «Нельзя так делать! Это мама твоя. Чти родителей, барсучонок!» Он смотрит не меня виновато: «Ну ладно? Ну чего немножко нельзя погонять, она же такая классная! Мы же в охоту играем!» Я тогда умирал когда он умирал. Я больше не имею права ругать его за что-то. Он тогда умирал с пушистой ушастой усатой с коготками с хвостом, со всеми своими пятнышками и полосками, детской надеждой что да ладно, это ведь невзаправду, раз папа и мама меня так любят. Я умирал взаправду, да и умер уж давно. Отчётливо понимая всё.
Да, к чему я это всё? Вовсе не ожидал тогда на излёте СССР, что от нас утаили тогда такого глубокого поэта и мелодиста. Даже Летова показали немногим. А его нет, его впервые. Срочно слушайте. И какой же я дурак, что тогда, читая про них всех в Контркультуре: «Спинки мента, Кучи в ночи, Кончились патроны, etc.», не смог тогда на кассетах разыскать и его. Впрочем, и не было, барыги такого не продавали, это было тогда за пределом даже не моего, но их горизонта. А потом уж не до того было, много всего приключилось.
В третий раз уж дослушиваем альбом с пятнистой Рысью, песнь про Алису, на те классические стихи по Кэрроллу. А нашей Алисы уж нет. Впрочем, там в начале альбома он и про это сказал.
Перепуганная детка закричала в темноте Перепрятанна конфетка оказалась в рукаве В каждой песне про дождинки прорисованы цветы В каждой песне про морщинки что заметила только ты
Скорее лишь ранняя седина. Live fast, die young, leave a good looking corpse. Но это о том же.
А невидимый при свете Непонятный в темноте Светлячок тихонько светит В непроглядной тишине
Это как раз признак высокого уровня мастерства. Как нас тому тогда в 90-х учил ещё Кастанеда. С его отцами католической церкви, что прятались даже от ней самой, как те суфии от ислама, чаньцы от буддистов, Сковорода от попов, Летов от советов. Когда свет лишь для тех — кто заметит его. Их бывает мало. Или вовсе не бывает.
По садам по огородам уходил в далёкий край Ты поплачь моя голуба да смотри не забывай ... А вернусь поди не вспомнишь как меня отец назвал В каждой песне про дождинки прорисованы цветы
Да что ж это не включали по всем программам уж сразу тогда с 90-х?!! Поздний Нау был, Чайф, и всякая уж поздняя мура, вот это их уж «русский» рок, о чём мы тогда долго говорили: все эти Мумий, Земфира, Вопли Видоплясова, Океан безобразной Эльзы имени уж задвинутого ими тогда Крематория... постсоветкий уж, и пострусский, увы. А его песен не было! Будто нельзя им, слугам зла, приближаться к чему-то подобного уровня.
Чёрный Лукич — Деревянное облако
Как табачный дым словно стая птиц Я взлетаю ввысь стаей облаков
Да что ж вы молчали столько десятилетий?! Я был уверен, что ещё один сибирский панк весь в булавках и ирокезе ругает Ильича нашего давно почившего, как тот младший Летов тогда; ну, судя по его погонялу: Чёрный Лукич. А он вон оно что пел тогда...
Какая знакомая мелодия. Откуда? Это же что-то из Pink Floyd, Procol Harum, King Crimson или... ну вы поняли. Напомните.
А там ещё сразу прямой ответ мне на мою недавнюю реминисценцию о д'Артаньяне и его, их как раз реальных боях, куда более интересных чем у беллетриста Дюма. С их особыми мушкетами и пистолетами и всем.
Дай мне в бою ненамокшего кремня Плавный ружейный курок
Вы видели там, самураи тогда творчески подошли к научной проблеме защиты фитиля и кремня от времён года, столь любимых как раз японскими поэтами.
Немного не к месту, ну уж больно хороший анекдот вспомнил как раз про времена года. Хотя если б я был не так ленив, вспомнил что-нибудь из Басё того же. Впрочем, это было б даже менее понятным.
Первоклассницу, проверяя её интеллект и знания, спрашивают при поступлении в школу, в кабинете директора, в присутствии родителей, сколько она знает времён года. — Шесть! — уверенно отвечает юная абитуриентка из дотоль безмятежного детства (вспомните и нас такими же тогда, мы ведь действительно ожидали поначалу, что в школе нас хоть чему-то научат). — А если подумать?.. — Честное слово, больше не помню. Шесть! Директор выразительно смотрит на мать. Мать вмешивается: — Леночка, и что это было?! — Мама, я правда не помню больше никаких «Времён года», кроме Вивальди, Гайдна, Пьяццолы, Лусье, Чайковского и Глазунова! — Лена!! А Десятников? а Кейдж?!
Видите? Впору добавлять в этот анекдот: ...а Лукич?!
Залечь на шинели
Мы шинелями больше укрывались. И бушлатами. Тепло, оно вверх испаряется, быстро теряешь за ночь. И так и не понял вашего гражданского прикола снимать на ночь прогары. Зимой так сразу несколькими, они ж тонкие. Вот бушлаты морской пехоты жирные хорошие, это да, это счастье. Как раз там откопал Марио Пузо с его «Крёстным» — те залегали на матрацы, такой был у них национальный бандитский обычай. Впрочем, так с тех пор и не встречал никого, кто читал бы его в тексте, зато все отчего-то восторгаются видеофильмом, что всего лишь передал верно авторский текст, не более. «Сицилиец» тоже неплохая античная трагедия, мне его тогда докинули в конволюте, но отчего-то их жадные скрюченные голливудские ручонки так и не дотянулись тогда и до его экранизации выгодной, ну или я просто за ними не очень следил.
Неизвестная мне поэтесса
А это как раз пятнистая Рысь золотистая. Она неизвестна мне, лишь проекцию её наблюдаю, столь милостивую ко мне, и это делает меня счастливым. Вон эти ласковые пушистые ушки спят, совсем как у той диснеевской Гаечки, когда сыновья её были изначально Чип и Дейл отчего-то, ну очень похожи. Спит, красавица наша. И очень поэтесса. Ей этот альбом нравится. Или что я её глажу, будто у нас с ней так и продолжается медовый месяц, особой взаимной влюблённости. А он и продолжается. Не то что с нашими обычными девками, что вскоре приступают предприимчиво к разрушению как раз главного: этой иллюзии, что и с их стороны были какие-то чувства. Чувства? Какие могут быть чувства? Найти такую жену — истинное счастье. Но счастливы лишь очень немногие. И то, потом вскоре смерть всё отнимает. Что ж лучше? Заранее подготовиться к потерям, иль обрести иллюзию счастья, с тем лишь, чтоб мир потом убил тебя совсем наповал? Вы замечали взгляды стариков, что утратили своих любимых жён, смысл всей жизни прежней?
В одинокие дома...
Как же это сокровище могли пропустить, умолчать, даже для нас, на тридцать лет? А всё, умер он тогда.
В одинокие дома беспокойный ветер Полетела голова закружились ветки
Отчего я не слышал эти шедевры прежде? Каждая ведь песня — бриллиант сияющий. Я ведь мог, я искал тогда около 91-го всё подобное, именно в этом направлении. Отчего никто прежде не подсказал? Отчего эти потерянные 30 лет?
Дайте мечту о прекрасной стране
Отняли у нас её тогда в 91-м. Мы даже сразу не заметили. Ну ладно, думаем, побесятся и перестанут, вернут как было. Иначе-то как? Теперь уж, видимо, навсегда.
Дайте увидеть как девочка ждёт Доброго принца на верном коне
Что ж, завершая уж путь свой здесь, по всей видимости, могу быть спокоен. Что никогда не предавал девочек, что доверялись мне. Был добрым принцем. Это действительно важно.
И всякий раз, напротив, сталкивался с обратным, с их глупым, потребительским отношением ко мне: «Да, красивый, вроде неглупый, добрый тоже, если специально не бесить как мы умеем, годами, возможно талантливый — ну да ладно, поищем с мамой побогаче. Нам нужен минимум олигарх, дочь крепись, ты красивая, я знаю, найдём».
Видимо, так уготовала судьба.
Завял цветок упал на поле лепесток рассыпался На сотню радужных мгновений Бежит толпа да поломала ворота Неудачная судьба одно мученье
Вспомните, те «Алые паруса» бедного Грина были как раз про это: девочке нужен был не принц в смысле его манер, образования, деликатности души: им с ней нужны были скорее шёлковые паруса как признак его зашкаливающего богатства, расточительства, и тот столетний коньяк в его погребах, если верно помню через прошедшее столетие. Впрочем, кто вообще в популяции те его работы читал кроме меня и прочих крайне редких в том давно забытом советском детстве? нет, серьёзно, кто? и тоже скучно ведь было? Был ещё его современник, совсем мореман, правда не военный, но весьма парусный, что все сугубо ободряют, Джек Лондон; и тоже страшный алкоголик, отчего и помер молодым, как прям Моррисон. Вот он умел писать не скучно. Но это тоже его не спасло.
Но нет, вон нас тогда на день ВМФ не пустили в Парк Культуры и горького, там у выпускниц были Алые Паруса. Как понимаю: праздник ожидания богатых женихов, а вовсе не нас, всяких защитников Родины, зачем мы им, им нужны кавалеры посолидней. Рассказать бы Льву Толстому про такую авантюру... Ан нет, он б посмотрел так снисходительно: «Ну я-то минимум граф, я с детства пущен на балы к красавицам. А ты свою родословную когда последний раз выяснял после осьмнадцатаго года? От то-то же!» Так, мессир, и вы свою после оного не подтверждали ни разу. И не стали б, чтоб вас после того не расстреляли в назиданье толпе, как уж привыкли. Кто выжил — научен уж. Ваш, заметьте, навык, ваша же французская культура, что вы так продолжали длить в нашей русской тогда, Великой Французской Революции той, что великой, впрочем, вовсе не уверен теперь, после уж многих миллионов её жертв в итоге. Но нет, снова средь тех что расстреливали нас, появились, и давно, собственные уж дворяне. А потом они жалуются, что страна стремительно вымирает. Потому что все нынешние прелестные советские студентки волшебного XXI века будущего мечтают выйти замуж если не за Березовского, то хотя бы за Ходорковского, а они оба уж там, того. Алиса! Миелофон всё ещё у меня, но это уж больше не важно, поскольку они всё потеряли.
После долгих боёв
На море бои короткие. Это вам не тут. Тонуть потом, если особо повезёт, сможете долго и мучительно.
Поплывут бескозырки к далёким родным берегам
Поплыть-то они смогут, но вот не доплывут точно. Кстати, это как раз хорошая иллюстрация, отчего на флоте не приветствуется это слово в отношении всего оснащённого собственным движителем и волей: navigare necesse est. Впрочем, как символ... ну ладно. Нет, ну вижу, неплохой поэт же, всяко лучше того же Блока.
В край где много берёз
Я ща прям как тогда Швейк скажу. Была у нас одна боевуха — там прям столько берёз было, что ежли ходить строем даже в колонну по двое — то всё, застревали. И от этих берёз прям тошнить начинало. Мало того что мы сами все сплошь полосатые, так ещё и они... Причём, вы будете ржать совсем, таки то были расово арийские бывшие немецкие берёзы. Какие совсем старые и жирные — те может даже немецко-фашистские, чем Гитлер не шутит? Впрочем, как я потом исследовал особо, общаясь с разными коллегами на плавно загнивающем западе, от Британии до Югославии: всё вплоть до Берлина — ареал как раз нашего славянского расселения на запад. Пока мне контраргументов никто из них не предоставил. Так что когда в том перестроечном анекдоте «Штирлица рвало на родину» — это провал, он и там был на родине, нихт разницы, ГДР будет снова советской. И вы мне ещё за вывод Западной группы войск ответите. Я не вам, я вам, вы поняли.
Кстати, про Берлин, замечали, что этот топоним отчего-то удивительно созвучен одному уникальному по фонетике, но оттого не менее аутентичному древнему русскому (в потс внезапно призывается главный раввин России Берл Лазар, что бы это ни значило) слову берлога? Нет, я не Задорнов, я другой!
Ещё неведомый избранник, Как он, гонимый миром странник, Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране, Мой ум не много совершит; В душе моей, как в океане, Надежд разбитых груз лежит.
Заметьте, как напоминает его голос своей глубиной и особой добротой Всеволода Абдулова, друга Высоцкого (все видели его в «Месте встречи», где ему подсунули не лучшую роль, но увы, лучших, более подходящих киноролей жизнь ему не дала, зато дала ту роль в аудиоспектакле) (главное не путать с тем другим крайне нервным актёром с той же фамилией, кому дали больше ролей, но тоже всюду он играл негодяев, и уж не по роли, а от себя; как больно, что люди, общество, распоряжаются вот так глупо судьбами тех, кто были лучше и явно умнее их этого среднего). А я потом открыл, что оказывается:
Ну и Вадим там пропустил: он поёт, понятно, стихи не самого Кэрролла, и даже не чудесной Нины Демуровой (помните, как рассказывал, как меня поразила в детстве глубина её книги о том как она переводила Кэрролла?) — а Дины Орловской, племянницы самих Маршака и Ильина. Впрочем, кто теперь вспомнит Ильина. Да и Маршака. Хорошие же стихи?
Спасибо вам, птица Додо. Видите, вы длитесь, сменяя обличия...
Дина Григорьевна Орловская:
Июльский полдень золотой Сияет так светло, В неловких маленьких руках Упрямится весло, И нас теченьем далеко От дома унесло.
Безжалостные! В жаркий день, В такой сонливый час, Когда бы только подремать, Не размыкая глаз, Вы требуете, чтобы я Придумывал рассказ.
И Первая велит начать Его без промедленья, Вторая просит: «Поглупей Пусть будут приключенья». А Третья прерывает нас Сто раз в одно мгновенье.
Но вот настала тишина, И, будто бы во сне, Неслышно девочка идет По сказочной стране И видит множество чудес В подземной глубине.
Но ключ фантазии иссяк — Не бьет его струя. — Конец я после расскажу, Даю вам слово я! — Настало после! — мне кричит Компания моя.
И тянется неспешно нить Моей волшебной сказки, К закату дело, наконец, Доходит до развязки. Идем домой. Вечерний луч Смягчил дневные краски.
Алиса, сказку детских дней Храни до седины В том тайнике, где ты хранишь Младенческие сны, Как странник бережет цветок Далекой стороны.
Lewis Carroll :
All in the golden afternoon Full leisurely we glide; For both our oars, with little skill, By little arms are plied, While little hands make vain pretence Our wanderings to guide.
Ah, cruel Three! In such an hour. Beneath such dreamy weather. To beg a tale of breath too weak To stir the tiniest feather! Yet what can one poor voice avail Against three tongues together?
Imperious Prima flashes forth Her edict «to begin it»— In gentler tone Secunda hopes «There will be nonsense in it!»— While Tertia interrupts the tale Not more than once a minute.
Anon, to sudden silence won, In fancy they pursue The dream-child moving through a land Of wonders wild and new, In friendly chat with bird or beast— And half believe it true.
And ever, as the story drained The wells of fancy dry, And faintly strove that weary one To put the subject by, «The rest next time—» «It is next time!» The happy voices cry.
Thus grew the tale of Wonderland: Thus slowly, one by one, Its quaint events were hammered out— And now the tale is done, And home we steer, a merry crew, Beneath the setting' sun.
Alice! a childish story take, And with a gentle hand Lay it where Childhood's dreams are twined In Memory's mystic band, Like pilgrim's wither'd wreath of flowers Pluck'd in a far-off land.
publ. 1865
ah cruel three [×] in such an hour [×]
Заметьте, мы сейчас наблюдаем людей, чей IQ явно превышал 200, если не все 500, если не 1000, поскольку я, например, не верю в ту их теорию, что самые умные тут умнее обычных ну максимум раза в полтора, как они то постулировали весь двадцатый век. Нет! так не бывает. Если вы столь же умны как вот Вадим Кузьмин — ну запишите хотя б один такой альбом. Ну пусть половину, если хотя б вдвое глупее. Я вот не сумел тогда. Насколько ж он был умней меня, способней, ближе к Богу!
Я ведь рассказывал тогда давно ту историю? Как группу Гражданская оборона тормознули обычно туповатые охранники на входе на стадион: — Эй, стоп, куда прёте? — Да мы артисты. Мы сейчас как раз там петь будем. — Чё вы артисты? Ваще никого не знаем. — Ну приглядитесь. — Ну может... Вон Кузьмина знаем. — Ну и хорошо, — говорит Александр Чеснаков, — а эти все со мной.
Кто в теме, тот поймёт. Но этот случай был про другого Кузьмина. А тут он вдруг заиграл иными совсем красками. Воистину, стыдно после нашего этого нового знания Вадима Кузьмина было всем не знать уж с 90-х, после выхода этого альбома.
Когда мне рассказали этот случай, Егор жив был ещё. И я сразу спросил: неужто возможны настолько дебилы, что даже Летова не знают? Когда его нахрен все вооружённые силы всегда ставили тогда сразу на кассетах, как Цоя. Откуда вы охранников своих набираете? Из совсем инопланетян?
Кэрролл жив [×] Чаю воскресения мёртвых и жизни будущаго века.
Видите, вы длитесь, сменяя обличья.
Вдруг вспомнил из столь же высокого поэта той нашей эпохи, Дмитрия Ревякина. Кто-то даже вроде говорил, что Лукич был причастен и к этой легенде, не только к Обороне.
Меняя имена одни и те же устремляются в легенду...
Да, это даже не «Честное слово», а «Порог сорока», впрочем, не менее посвящённое Моррисону. Мне вдруг напомнили в эти дни его некие те давно позабытые философские максимы... надо б всё же прочесть ту книгу на английском, что тогда нашёл момент удачи, выхватил из мирозданья лет так скорее 20 назад в помпезном книжном на Кузнецком мосту (где ещё прежде был очень хороший киоск с аудиокассетами: и лицензионные ГО, и даже Джа Дивижн, что потом замылил у меня школьный друг) с потолками даже не в десять метров, а все двадцать, от метро направо, там ещё была штаб-квартира™ и фирменный магазин™ их главного аудиомонополиста «Союз records» вроде?, да так и поставил на полку. Надо успеть всё же.
Потому что на этой неделе мы ещё бодры, веселы, хорошо нам живётся, друзья!.. а на будущей нас могут более и не сыскать нигде в этом мире. А на полках вон столько ещё непрочитанного останется.
Ну и вот, к чему я это? Сам ведь он тогда про это же и пел:
А вернусь когда не вспомнишь Как меня Отец назвал
Тут славное пересечение снова христианства нашего с буддизмом. Но не будем об этом. Это сложное стало ныне в эпоху уж заметного обнищания душ человеческих. Они уж склонны убивать за неверно понятые ими философские притчи, что мы им рассказываем. И убивают уж.
Мы всё с Рысью слушаем на повторе. Учимся, как тогда в детстве, когда мы просили читать нам одну и ту же книжку раз за разом, пока мы не запомним не то что её текст — но пока не научимся технике, мастерству автора. Отчего этот альбом ото всех скрывали 30 лет?
давай за ней погоняемся! ... обычно это Енот
Этим утром была победа, подсадил Енота к Рыси на кресло, и они долго лежали рядом, часа два-четыре. Она конечно сразу его обнюхала: «Как ты, мой родной?» И он больше не возмущается: «Эй! Уберите срочно! Что эта кошка ко мне пристаёт?!» Она его помнит, он её... может начал вспоминать?
Потом впервые положил пушистую лапку, а затем и мордочку, мне на колено. Большая честь для меня, я не шучу. Но не знак ли это, что он снова умирает, и тем показывает, что снова отчаянно нуждается в моей срочной помощи? Нас уж тогда с детства учили: ничего не бойся, Христос с тобой и не допустит беды... а действовать начинай по тревоге, когда она объявлена. И всё равно что-то заранее опять больно.
Господи, ты видишь всё, это ж как раз 96-й, когда я собирал свою группу, писал песни, искал единомышленников, верил что вскоре найдутся и мы сделаем то, что удавалось лишь немногим. И был настолько глуп, ограничен, что даже этого альбома не заметил. Никого не вини, себя вини. Но всё же странно складываются пути цивилизации, что успела тогда открыть мне Летова, Янку, Неумоева, и сотни других лучших... но не его. Отчего? Отчего даже Егор тогда в 96-м не сказал всем: «Вот, глядите! Воссияла новая звезда!» Мы ж все внимали. А, впрочем, всё примерно уж к тому 96-му было в целом понятно: как устроен этот мир, по каким особым правилам.
Впрочем, меня Алиса уж научила в том августе чему-то трансцендентному. Поклонникам Канта с их обычными казуистическими вопросами могу лишь сказать: запредельному. Если по-нашему, по-русски. Увы, вы там следуете прибалту что русским побывал лишь недолго, и оттого все ваши непонятки. Что мы с ней оба тогда погибли. Вот это трудно бывает понять. Это лишь возможно ощутить.
Отняли у нас её тогда в 91-м. Мы даже сразу не заметили. Ну ладно, думаем, побесятся и перестанут, вернут как было. Иначе-то как? Теперь уж, видимо, навсегда.
Что ж, завершая уж путь свой здесь, по всей видимости, могу быть спокоен. Что никогда не предавал девочек, что доверялись мне. Был добрым принцем. Это действительно важно.
И всякий раз, напротив, сталкивался с обратным, с их глупым, потребительским отношением ко мне: «Да, красивый, вроде неглупый, добрый тоже, если специально не бесить как мы умеем, годами, возможно талантливый — ну да ладно, поищем с мамой побогаче. Нам нужен минимум олигарх, дочь крепись, ты красивая, я знаю, найдём».
Видимо, так уготовала судьба.
Вспомните, те «Алые паруса» бедного Грина были как раз про это: девочке нужен был не принц в смысле его манер, образования, деликатности души: им с ней нужны были скорее шёлковые паруса как признак его зашкаливающего богатства, расточительства, и тот столетний коньяк в его погребах, если верно помню через прошедшее столетие. Впрочем, кто вообще в популяции те его работы читал кроме меня и прочих крайне редких в том давно забытом советском детстве? нет, серьёзно, кто? и тоже скучно ведь было? Был ещё его современник, совсем мореман, правда не военный, но весьма парусный, что все сугубо ободряют, Джек Лондон; и тоже страшный алкоголик, отчего и помер молодым, как прям Моррисон. Вот он умел писать не скучно. Но это тоже его не спасло.
Но нет, вон нас тогда на день ВМФ не пустили в Парк Культуры и горького, там у выпускниц были Алые Паруса. Как понимаю: праздник ожидания богатых женихов, а вовсе не нас, всяких защитников Родины, зачем мы им, им нужны кавалеры посолидней. Рассказать бы Льву Толстому про такую авантюру... Ан нет, он б посмотрел так снисходительно: «Ну я-то минимум граф, я с детства пущен на балы к красавицам. А ты свою родословную когда последний раз выяснял после осьмнадцатаго года? От то-то же!» Так, мессир, и вы свою после оного не подтверждали ни разу. И не стали б, чтоб вас после того не расстреляли в назиданье толпе, как уж привыкли. Кто выжил — научен уж. Ваш, заметьте, навык, ваша же французская культура, что вы так продолжали длить в нашей русской тогда, Великой Французской Революции той, что великой, впрочем, вовсе не уверен теперь, после уж многих миллионов её жертв в итоге. Но нет, снова средь тех что расстреливали нас, появились, и давно, собственные уж дворяне. А потом они жалуются, что страна стремительно вымирает. Потому что все нынешние прелестные советские студентки волшебного XXI века будущего мечтают выйти замуж если не за Березовского, то хотя бы за Ходорковского, а они оба уж там, того. Алиса! Миелофон всё ещё у меня, но это уж больше не важно, поскольку они всё потеряли.
На море бои короткие. Это вам не тут. Тонуть потом, если особо повезёт, сможете долго и мучительно.
Поплыть-то они смогут, но вот не доплывут точно. Кстати, это как раз хорошая иллюстрация, отчего на флоте не приветствуется это слово в отношении всего оснащённого собственным движителем и волей: navigare necesse est. Впрочем, как символ... ну ладно. Нет, ну вижу, неплохой поэт же, всяко лучше того же Блока.
Я ща прям как тогда Швейк скажу. Была у нас одна боевуха — там прям столько берёз было, что ежли ходить строем даже в колонну по двое — то всё, застревали. И от этих берёз прям тошнить начинало. Мало того что мы сами все сплошь полосатые, так ещё и они... Причём, вы будете ржать совсем, таки то были расово арийские бывшие немецкие берёзы. Какие совсем старые и жирные — те может даже немецко-фашистские, чем Гитлер не шутит? Впрочем, как я потом исследовал особо, общаясь с разными коллегами на плавно загнивающем западе, от Британии до Югославии: всё вплоть до Берлина — ареал как раз нашего славянского расселения на запад. Пока мне контраргументов никто из них не предоставил. Так что когда в том перестроечном анекдоте «Штирлица рвало на родину» — это провал, он и там был на родине, нихт разницы, ГДР будет снова советской. И вы мне ещё за вывод Западной группы войск ответите. Я не вам, я вам, вы поняли.
Кстати, про Берлин, замечали, что этот топоним отчего-то удивительно созвучен одному уникальному по фонетике, но оттого не менее аутентичному древнему русскому (в потс внезапно призывается главный раввин России Берл Лазар, что бы это ни значило) слову берлога? Нет, я не Задорнов, я другой!
Надо же. Спасибо.
Ну и Вадим там пропустил: он поёт, понятно, стихи не самого Кэрролла, и даже не чудесной Нины Демуровой (помните, как рассказывал, как меня поразила в детстве глубина её книги о том как она переводила Кэрролла?) — а Дины Орловской, племянницы самих Маршака и Ильина. Впрочем, кто теперь вспомнит Ильина. Да и Маршака. Хорошие же стихи?
Спасибо вам, птица Додо. Видите, вы длитесь, сменяя обличия...
ah cruel three [×] in such an hour [×]
Заметьте, мы сейчас наблюдаем людей, чей IQ явно превышал 200, если не все 500, если не 1000, поскольку я, например, не верю в ту их теорию, что самые умные тут умнее обычных ну максимум раза в полтора, как они то постулировали весь двадцатый век. Нет! так не бывает. Если вы столь же умны как вот Вадим Кузьмин — ну запишите хотя б один такой альбом. Ну пусть половину, если хотя б вдвое глупее. Я вот не сумел тогда. Насколько ж он был умней меня, способней, ближе к Богу!
Я ведь рассказывал тогда давно ту историю? Как группу Гражданская оборона тормознули обычно туповатые охранники на входе на стадион:
— Эй, стоп, куда прёте?
— Да мы артисты. Мы сейчас как раз там петь будем.
— Чё вы артисты? Ваще никого не знаем.
— Ну приглядитесь.
— Ну может... Вон Кузьмина знаем.
— Ну и хорошо, — говорит Александр Чеснаков, — а эти все со мной.
Кто в теме, тот поймёт. Но этот случай был про другого Кузьмина. А тут он вдруг заиграл иными совсем красками. Воистину, стыдно после нашего этого нового знания Вадима Кузьмина было всем не знать уж с 90-х, после выхода этого альбома.
Когда мне рассказали этот случай, Егор жив был ещё. И я сразу спросил: неужто возможны настолько дебилы, что даже Летова не знают? Когда его нахрен все вооружённые силы всегда ставили тогда сразу на кассетах, как Цоя. Откуда вы охранников своих набираете? Из совсем инопланетян?
Кэрролл жив [×] Чаю воскресения мёртвых и жизни будущаго века.
Вдруг вспомнил из столь же высокого поэта той нашей эпохи, Дмитрия Ревякина. Кто-то даже вроде говорил, что Лукич был причастен и к этой легенде, не только к Обороне.
Да, это даже не «Честное слово», а «Порог сорока», впрочем, не менее посвящённое Моррисону. Мне вдруг напомнили в эти дни его некие те давно позабытые философские максимы... надо б всё же прочесть ту книгу на английском, что тогда нашёл момент удачи, выхватил из мирозданья лет так скорее 20 назад в помпезном книжном на Кузнецком мосту (где ещё прежде был очень хороший киоск с аудиокассетами: и лицензионные ГО, и даже Джа Дивижн, что потом замылил у меня школьный друг) с потолками даже не в десять метров, а все двадцать, от метро направо, там ещё была штаб-квартира™ и фирменный магазин™ их главного аудиомонополиста «Союз records» вроде?, да так и поставил на полку. Надо успеть всё же.
Потому что на этой неделе мы ещё бодры, веселы, хорошо нам живётся, друзья!.. а на будущей нас могут более и не сыскать нигде в этом мире. А на полках вон столько ещё непрочитанного останется.
Ну и вот, к чему я это? Сам ведь он тогда про это же и пел:
Тут славное пересечение снова христианства нашего с буддизмом. Но не будем об этом. Это сложное стало ныне в эпоху уж заметного обнищания душ человеческих. Они уж склонны убивать за неверно понятые ими философские притчи, что мы им рассказываем. И убивают уж.
Этим утром была победа, подсадил Енота к Рыси на кресло, и они долго лежали рядом, часа два-четыре. Она конечно сразу его обнюхала: «Как ты, мой родной?» И он больше не возмущается: «Эй! Уберите срочно! Что эта кошка ко мне пристаёт?!» Она его помнит, он её... может начал вспоминать?
Потом впервые положил пушистую лапку, а затем и мордочку, мне на колено. Большая честь для меня, я не шучу. Но не знак ли это, что он снова умирает, и тем показывает, что снова отчаянно нуждается в моей срочной помощи? Нас уж тогда с детства учили: ничего не бойся, Христос с тобой и не допустит беды... а действовать начинай по тревоге, когда она объявлена. И всё равно что-то заранее опять больно.
Впрочем, меня Алиса уж научила в том августе чему-то трансцендентному. Поклонникам Канта с их обычными казуистическими вопросами могу лишь сказать: запредельному. Если по-нашему, по-русски. Увы, вы там следуете прибалту что русским побывал лишь недолго, и оттого все ваши непонятки. Что мы с ней оба тогда погибли. Вот это трудно бывает понять. Это лишь возможно ощутить.