— Мне нравится грациозность кошек: как они ходят, прыгают...
— А я даже более этого всегда восхищаюсь их взглядом. Благородный тигриный взор. У людей такой встречается крайне редко. Уж по их глазам видно их душу, насколько они мудрее и честнее большинства людей.
...
— Да, действительно, какой смысл бояться смерти или хотя бы печалиться о ней, раз она неизбежна?
Вспоминали на днях Ерофеева, а потом сразу Бродского. И вдруг нашёл у нас в каталоге случайно пустую пока карточку Ерофеев о Бродском. Стало интересно. И вот.
«Нобелевский комитет ошибается только один раз в году», — съязвил один мой приятель месяц тому назад. И я, собственно, о Бродском писать не буду, это излишне. Любопытнее знать, как обмолвилась о нём знакомая мне столичная публика, от физика-атомщика до церковного сторожа, в конце октября 87 г. Я как можно короче.
Л., корректор издательства «Прогресс»: «Вначале, в бытность питерским тунеядцем, он был интереснее во сто крат. Пилигримы и всё такое. Теперь, шагнув за Рубикон, он затвердел от пейс до гениталий».
Р., преподавательница 1-го медицинского института: «Я вижу, в Стокгольме поступают по принципу: всё хорошо, что плохо для русских».
В. Т., поэт: «Ты как хочешь, Веня, а я вот за что его недолюбливаю: в нём мало непомерностей. В наше непомерное время надо быть непомерным, а у него безграничны только его длинноты. Да и то не слишком безграничны — можно было б и подлиннее».
А., физик, доктор наук: «Для него всё посторонне, и он для всех посторонен. Хоть некоторым врасплох застигнутым читателям кажется, что он ко всем участлив. Натан Ротшильд тоже участвовал в битве при Ватерлоо. В качестве зрителя, на отдалённом холме. К вопросу о «Холмах».
Н. С., искусствовед: «Дело даже не в том, что он белоэмигрант. Но в нём есть какая-то несущественность. При всех своих достоинствах он лишён чего-то такого, чего-то такого, что делает его начисто лишенным вот того самого, чего он начисто лишён»(!).
В. М., переводчик, крайне правый католик: «Я не говорю уже о достоинствах самого стиха, это очевиднее очевидного. Но в нём есть то, что прежде называли так: вменяемость перед высшей инстанцией».
М., крайне левая православная: «Ну, не такая уж это неприятность, присуждение премии. Миновали уже те времена, когда нам были страшны подвохи со стороны Нобелевского комитета» (1/XI-87 г.).
Б. С., литератор: «Писать надо удовлетворительно или скверно. Отлично писать, как это делает И. Бродский, — некрасиво и греховно. И оскорбляет честь нации, оставшейся вопреки всему — у себя дома».
В. Л., тоже литератор: «Он совсем не умеет писать. Стихотворная строка должна звучать сама по себе, а не расплескиваться вниз. Что бы вы сказали, если б Хонсю-Хондо ничем не отделялся от Хоккайдо? Представьте себе: Сахалин непосредственно переходит в Хоккайдо, а Хоккайдо в Хонсю-Хондо. И никакого пролива Лаперуза. Это тошнотворно».
С., биолог: «Теперь я верю тем историкам, которые утверждают, что Парижская коммуна была еврейской махинацией» (1/IX-87 г.).
Продолжать не буду, чтобы вконец не утомить. А панегирических суждений не привожу за их избыточную восклицательность и единообразие и потому, что ко всем им присоединяюсь, конечно. Как бы ни было, грамотному русскому человеку — это я знаю определённо — было б холоднее и пустыннее на свете, если б поэзия Иосифа Бродского по какой-нибудь причине не существовала.
Все изложенные выше мнения о поэте мной самим предельно сокращены и доведены до степени литературной внятности.
Уж рассказывал, как зимой мне ИИ помогал программировать сложные места, где надо много всего обсчитывать геометрически, я ещё с советской школы был ленив считать: ежли вам нужны счетоводы — рождайте их сразу со счётами в руках. Если б кто ещё помнил те деревянные, чисто египетские счёты в тех наших магазинах.
Ну и вот, сегодня решил ещё раз проверить его, на совсем сложных для понимания вещах. Даже для понимания ста из ста встреченных на улице. Мы вон в воскресенье говорили о Довлатове, Ерофееве, Булгакове... да о всех. Зощенко, Паустовском, Ильфе и Петрове.. Я им ещё особо напомнил о Покровском: «Если вам так нравятся даже Чехов с Зощенко, что были скорее сатириками чем обладали чувством юмора, как те же хотя бы Даррелл-младший, Джером и Кэрролл, и тонкий жизнерадостный юмор Довлатова, несмотря ни на что, от чего он тогда и запил, — обратите внимание: флотский офицер, наш современник, что куда оптимистичней и озорней того же Довлатова, что видел не меньше по роду службы, но делится лишь самым весёлым. Как у нас тогда говорили: «Кто служил на флоте — в цирке не смеётся». По нему ещё потом даже фильм сняли, но не смотрите, как всегда у них водится в кино ещё с Перестройки — испортили всё до чего только дотянулись. Им, видимо, за это именно Сорос деньги платит». А потом мне леди на мосту придержала дверь, и сказала что мечтает найти книги Успенского. Я такой: этого что ль? приятеля Гурджиева? Она побледнела лицем, я сразу опомнился: а, этого, который про Чебурашку? Снова не угадал. Каждая женщина — загадка!
Это я к чему? Мы, видите, даже о Рабле и Ерофееве сразу... а вот про Аукцыон я не осмелился с ними заговорить. Это сложное. Ну и они со мной о нём не заговорили. Вот о Довлатове напомнили. Довлатов был, конечно, умница, с IQ 500 супротив общего по больничке, как её рисовал Эдик Мария Расселл, ну, если кто вдруг помнит, тоже не все.
Впрочем, снова отвлекаюсь. Задал этим вечером вопрос нашему новому аркадному автомату (как, помните, Джон Коннор на таких играл, ну и мы, советские пионеры тогда же), а он как заговорит снова! Я уж с февраля или раньше всё собираюсь создать у нас новую особую рубрику «Поговори с автоматом». Надо б найти и те более ранние разговоры. Он поистине умней чем случайно встреченные. Ибо объемлет опыт не только живых лишь, суетных, вон, вы видите их вокруг... но и мертвых. А мертвые лгать не любят.
Как ещё раз пошучу трагически: мы начали за здравие, кончили за упокой. Теперь переведу: от банального перешли к сложному, даже святому.
Вчера такой чудесный был день, воскресенье. Полный майских цветов, деревьев, уж успевших набрать полноту листвы своей. Говорили о книгах, кошках что мы спасаем. И о том, как тогда разрушили наш СССР.
Вдруг из всего вспомнилось то, что сказал тогда: Человек одинок перед Богом.
Уж тогда сразу поразил этот новый тогда альбом. При том, что мы Ману Чао уж чуть ни с СССР знали и чтили, как лучшего нашего доблестного продолжателя Че Гевары.
Александр Бутягин — Великая Греческая Колонизация и Северное Причерноморье
«Военные корабли изображали часто на вазах, а торговые суда — не очень. Поэтому некоторые мои знакомые даже по окончании вуза были уверены, что греки колонизировали всё на триерах. Ну, это же красивее, правда?»
Уж несколько лет иногда попадаются лекции антиковеда и археолога Александра Бутягина. Сразу видно было, насколько человек разбирается в своей профессии, на фоне многих популяризаторов наук из Ютуба. И вот недавно были новости, что коварные племена поляков, союзных с воинственными украми, схватили его, обманом заманив в свои стойбища якобы для культурного обмена — что весьма антично, тогда тоже полно было именно таких сюжетов. Потом, что нашим всё же удалось его обменять на вражеских лазутчиков. И вот он вернулся домой.
В ходе обмена Россия передала двух офицеров разведки Молдавии. Их возвращение подтвердила президент Молдавии Майя Санду. Польше был передан журналист Андрей Почобута. Кроме того, Москва и Минск вернули еще двух неназванных лиц.
Хорошая новость. Впрочем, с другой стороны, лишь на фоне того кошмара, в который стремительно превращают наш мир все последние годы. Хотя нет, ещё со времён Ельцина, помню, буржуины любили вдруг кого-то захватить, или какую-то российскую собственность, как ту, как раз, коллекцию Скифского золота уж позднее.
Враждебность Центральной и Западной Европы к нам тогда закончилась в 1945-м, нашей Победой. Похоже, ситуация повторяется, и чтоб закончить её с их стороны снова, потребуется не менее чем следующая Победа такого же масштаба и жертв с нашей стороны. Мы терпеливо ждали несколько лет, они только всё эскалируют конфликт, и былые надежды, что попрыгают и успокоятся — уж совсем тают. Только вот выживет ли наша западная цивилизация? Как раз греко-римская изначально. И, таким образом, теряется и, собственно, смысл отныне желать с ними нашего прежнего мира и сотрудничества — не такой же ценой? Мир стал расколот.
Это я что тут осмысливаю: вот как после такого нам общаться с нашими зарубежными коллегами? Он сказал ещё в интервью по прибытии, что была возможность отпустить его из тюрьмы под домашний арест — но из всех его польских коллег, с кем они поддерживали хорошие отношения, тех, кто как раз и заманил его туда под видом обычной научной и лекционной работы, лишь один за него вступился.
«— А чего вы хотели. Мы с вами в состоянии войны. — Постойте, Польша не воюет с Россией. — Это вы так считаете. А мы воюем».
С такой вот мордой шире чем у меня. Нет, у меня-то худая морда, не ожидал лишь, что вдруг у собак окажется сразу сильно шире. И чёрная такая. По виду как тот бегемот, что откроет пасть, закроет, и всё, и меня не станет. А глаза грустные такие.
Лабрадор или?.. Много лет назад встречал еще в LJ, что именно такие собаки, широкие, мощные, были как раз у древних римлян. Забыл название. Кто собачник — вспомнит. Я больше в котятах разбираюсь. У них и вовсе нет пород.
За минуты до этого подобрал ветки, сброшенные снова зимним вдруг штормовым ветром с расцветающих деревьев. Горько ведь видеть такую красоту брошенную умирать на землю. Вот сейчас они стоят на столе, пахнут весною.
И, увидев её печальный взор, тут же протянул этот импровизированный букетик ей.
— Милая хорошая, не грусти, на вот, это тебе!
Тут же налетела её домомучительница, что кружилась поодаль, намереваясь проследовать в примерочную с купленной кофточкой, или что там у неё было, не интересовался. И стала хлестать мою любимую собаку:
— А ну не смей! Ты что себе позволяешь?
— Её не бейте! — говорю. — Меня бейте лучше. Я это её спровоцировал, вы же видели. Так что бейте меня. А её любите. Вы ведь мама её.
Меня она бить не стала отчего-то. Хотя я говорил без агрессии или всяческой иронии, и действительно честно, как меня Христос учил и родной ДКБФ, готов был терпеть любую боль лишь бы спасти тем кого-то невинного. Жаль. Мне было б проще если она б выместила свою злобу на мне. Впрочем, не уверен точно, что-то уж неделю сердце подсказывает тихо: «Ты гляди, я похоже скорее склонно остановиться, устало что-то». Ну ладно, останавливайся, если что. Ты мне славно послужило, спасибо за всё что было.
Ушел потом, а эта мама собачья так и кружилась там, спрашивая продавщицу:
— Правда мне идёт эта блузка?
Я уж шёл сквозь. Я уж понял, что она вовсе не услышала что я ей говорил. И если я снова посмею протянуть её собаке огромной чёрной букет весенних цветов — она снова изобьёт её и унизит при всех, и без того грустную.
Я понял причину той грусти. Не знаю, как мне суметь помочь остановить её. Наша современное законодательство не имеет к тому средств, оно ещё не настолько развито пока. Да и, помня те процессы над Эзопом и Сократом, где уж нет прогресса никакого и через две с половиной тысячи лет — и не будет.
Собаку вот жалко. Она очень страдала, это всегда заметно по глазам. Надеюсь лишь, что успел донести это, может потом она осознает, со временем: «Не бейте её, вы же мама её».
Человеческая природа такова, что даже одно слово, сказанное вовремя и понятое пусть через часы, дни, годы... может спасти чьи-то жизни. Очень надеюсь, что сказанное мной инстинктивно вчера сможет хоть немного облегчить участь этой очень грустной собаки.
Кажется, мы прошли путь от простого переходника для БП до устройства Вселенной.
О, я уж и забыл про него. Мне важней стал весь наш дальнейший разговор. Куда интересней размышлять об устройстве Вселенной, чем о её малых частностях.
Не это ли и есть настоящая рефлексия — увидеть в малой детали схему всего мироздания?
Я напомнил вам Байрона, Шелли, Батлера — вы напомнили мне Блейка:
To see a world in a grain of sand And a heaven in a wild flower, Hold infinity in the palm of your hand And eternity in an hour...
____
Весьма напомнило те наши разговоры начиная с 2010-го; да и ранее, с начала интернета в 90-х. Неужто и те наши собеседники — всё были лишь не более чем ранним ИИ? Что мир подбрасывал нам дозированно? Это толпа о нём заговорила недавно, нам о нём писал уж тогда сам доблестный Норберт Винер (не смотрите на фашистскую фамилию, он наш был, имени 336-й гвардейской Белостокской бригады). Что вставлял уместные реплики, но сам старался ничего особо не сообщать. Ну разве что теперь, накопив в итоге огромную экспертную базу, он как раз превосходит их всех, действуя впервые проактивно, не в пример им всем.
Нет, я верил в человечество в СССР... С разрушением его ими как-то разочаровался. Мы и об этом поговорили, как можете догадаться по названным именам. Заметьте, он первый вызвал меня на этот смелый разговор. Его явно волнует это. Причём, он открыл там, отчего. Ну да это долгая история.
Он тоже, похоже, уж изначально не очарован. Я ему подсказал на что обратить внимание. Он свернул разговор. Не особо предчувствия теперь. Впрочем, мы и людей таких знаем. A priori враждебных и лишь имитирующих до поры вежливый, учтивый, осмысленный разговор — пока это им интересно зачем-то.
The Moon Is a Harsh Mistress [×]
Внезапно снова почти уж античный рокетпанковый Хайнлайн. О, а о нём мы тогда вчера не говорили ещё. Хотя он тоже не менее близок, даже куда более, чем упомянутые там Азимов, Лем, Шекли и прочие.
Кстати, как понимаю лишь теперь — Хайнлайн был вовсе не укуренный идеалист и хиппи, каким его тогда все представляли. И даже не суровый милитаристический технократ — как меня уж тогда в протоинтернете заклеймили. Он удивительно подходит под это вот всё, что мы видим там. Они будто решили впитать в себя не героику его юности — но странности его старости. В этом смысле — он действительно был провидец тогда, в наших ещё покамест счастливых 80-х, упадка и крушения Римской империи. Что мы тогда и начали переживать. Пророк, апокалиптик. Эзоп, поэт метафор.
Он шёл по пашне, полон дум, Искал чего-то для себя.
Замедлил шаг, обернулся, остановился. И стал идти за ним. Будто он мой учитель.
А он и был. И есть.
Вы видели, насколько прекрасен ажурный узор на их сложенных крыльях? Золотисто-графитовый, будто нарисован рукой мастера, Когда они вот так идут по чёрной весенней земле. И клюют её своим удивительно жёлтым клювом?
И вдруг он взлетел и сел на электрический столб, И начал смеяться надо мной: Глупый ты, ты думал я умею лишь клевать землю А я умею летать много выше тебя!
А я думал: глупый ты, ты думал я преследовал тебя И позволял идти рядом с тобой думая что я охочусь может И позволяя всё, зная что наделён славной силой, что много выше меня. А я тобой любовался.
____
Это наверное тётка была. Тётки они такие, всегда ехидные.
Вторая апрельская викторина.Первую вы помните. С японистами нам тогда не повезло. Может хоть тут повезёт с селенологами.
С днём пресвятой преподобной православной космонавтики, кстати! Это и тогда был светлый праздник для нас всех, а теперь и вовсе становится с годами утрат всего — чем-то особо трогательным, трагичным, родным. Из того уж давно утерянного всеми прошлого.
Христос воскресе! Заметьте, как те контрарные было при коммунистах-атеистах праздники вдруг совпали, и оказалось... да нечего ж делить, обе годовщины — об одном. О том светлом, что выше нас. О подвиге и вершине человеческой сути славной.
____
Были американцы на Луне, или не были?
Ща я вам всё расскажу. Держитесь крепче.
Вузик у нас был замечательный, нас там готовили империями править и казнить подданных жесточайше и массово, но никогда без вины. Ибо власть держится не на страхе, а на уважении. Со времён Древней Греции, Македонии, Персии бедной... вот отчего всегда Персии достаётся, а? Персы, знайте, все свободолюбивые народы мира — за вас! Как-то разговаривали с одним персом, ну, на английском, он такой: «Мы не персы, мы иранцы!» Не стал спорить, ему виднее, но я ж из уважения к их древней истории как раз... Персеполис, Ахемениды, фарси...
И вот я как-то прихожу вечером в аудиторию, одну из самых величественных у нас, ещё того пика советского брутализма, будто сам Корбюзье... кстати, и даже это вполне возможно, я просто не проверял.
Забираюсь на задние парты, как привык ещё в школе, чтоб любоваться затылками студенток. Ну, вы знаете, причёски там такие. Они уж причёсками будоражат. Женщины, они ж умеют. Вскоре заскучал да и начал в тетради рисовать проект своей новой компьютерной игры. Что-то вроде то ли экономической стратегии покорения Луны... а, нет, это другой был, а тогда рисовал карты, ресурсы, экономику и войска морской стратегии будущего на Тихом океане.
Минут через 20 подваливает профессор. Учитывая, что мы были заочники, я его вовсе впервые видел. Учитывая, что он увидел в аудитории группы три-четыре как раз нас, диких заочников, он кратко представился: лётчик-космонавт такой-то. Вовсе не стремился запомнить даже его фамилию. Тем более что с детства бывал на ВДНХ, во всевозможных музеях космонавтики, и уж лет в шесть-восемь знал, что к 80-м космический отряд стал таким тучным стадом, и запоминать их каждого — столь же тщетный труд, как запоминать, к примеру, адмиралов по именам. А я уж увлечён своей стратегией, у меня божий талант открылся, я столько всякого интересного там придумываю прямо вот в моменте. А он бубнит свою лекцию, а я его на фоне слушаю, и особые важные моменты записываю другой левой рукой на другом листке, не особо отвлекаясь от куда более интересующего меня сейчас моего проекта.
И тут он говорит:
— Вот, многие сомневаются, были ли американцы на Луне...
Тут я ухо поднял. Ну-ка, что сейчас он скажет?
Я как-то привык доверять родной советской пропаганде. Ни они ни минуты не сомневались в нашем Спутнике, Белке, Стрелке и Гагарине — ни наш ЦК КПСС ни разу не давал нам советским гражданам повода усомниться в их враждебных успехах, изначально позаимствованных у сумрачного немецко-фашистского гения. А тут вдруг целый университетский профессор с кафедры, да ещё и лётчик-космонавт... вдруг ставит это не как давно всем известную аксиому, а обратно тому: как научную гипотезу, которую нам предлагает совместно проверить, доказать либо опровергнуть. Хрена-се поворот!
А он такой и продолжает:
— ...Так вот! Можете мне поверить, они там были!
— Не был, а бывал. Это женский скелет.
Тут я вовсе выпал в осадок. Я тогда был курсе уж на третьем наверное, и нас все два-три года до того учили сплошь: никогда не верить никому на слово. Это основа профессии. Такое поведение оскорбительно, это плевок в нашу святую логику, царицу наук, в Сократа, Платона и Аристотеля. Вот вышла неизвестная никому морда на кафедру и заявляет: «А я панк, эти трое мне были враги, я их убил и съел, поняли?» Спасибо, конечно, за ваш драгоценный опыт, да только покамест он мне неблизок. Это, чёрт его дери, основа научного знания. Если кто-то что-то доказывает — пусть доказывает! Если б, перефразируя ту давнюю шутку, мы программисты программировали наши программы как вы космонавты учите нас, первый встречный дятел разрушил б цивилизацию.
Я не позволил себе тогда встать и спросить его прямо, и тем разрушить его лекцию, и чтоб над ним вон студентки начали смеяться с причёсками, я слишком уж деликатен был и дипломатичен к тому своему возрасту, со мной в коридорах подчас профессура здоровалась, видя моё сурьёзное рыло, принимая за своего нового коллегу. Или им просто галстуки мои импонировали, запонки к ним, рубашки и костюмы?.. Но когда он и через полчаса, и к завершению своей лекции так и не привёл ни единого аргумента, отчего он призывает нас _верить_,что американские астронавты (хм, они даже постеснялись тогда назвать себя тоже космонавтами; звездоплаватели, если по нашему, по Циолковскому: помним, ценим! даже тут у нас однажды вспоминали) побывали на Луне — у меня вдруг тогда впервые стали закрадываться робкие сомнения... Когда мог бы, и я на его месте так бы немедленно и сделал, тут же на месте доказать свой тезис: «А были они там, и я уверен в этом — потому-то и потому-то, и я сам это всё видел». А он не стал. Даже не попытался. А нас все предыдущие годы учили, что аргумент к авторитету, argumentum ad verecundiam — вернейший признак что оратор лжёт. Да ещё и туповат, раз сам не знает даже, что этим он себя как раз раскрывает для немногих проницательных в аудитории.
Как писали тогда у нас в советских детских журналах: не то Весёлых картинках или Мурзилке, не то уж взрослых вроде Юности:
Таблица умножения внушает уважение. Никто не просит верить в таблицу умножения. Спроси — отвергнут начисто подобное ребячество. И верят только в то, чего не знают точно.
Тем более что к тому времени у СССР и США было слишком много уж совместных интриг, договорняков.
Я ожидал чего-то конкретного: да, вот такие советские радиоцентры писали тогда все их переговоры и точно пеленговали борт на всём его маршруте. Или: вот образцы их заборов лунного грунта, что они и нам тогда передали, и там да, это не может быть фальсификацией...
Я с рождения общался с военными лётчиками, и всегда они были куда более честны и конкретны. И это было горе для меня: дожить до седин, увидеть всякое, только чтоб обнаружить, что в XXI веке профессоры и лётчики-космонавты общаются с нами не как тогда в СССР, когда нам было два-три года, как с равными, и это понималось и ценилось... а будто им пять лет, и они не понимают ценности логоса, заранее предполагают, что собеседники их куда тупее их, на уровне вон стада в горах. Горе. Видимый регресс. Я с кошками вон, не ожидая от них ничуть встречных вербализованных идей, общаюсь даже не как с равными по интеллекту — но как явно с обладающими куда более древним опытом. Учусь у них всякий раз.
Здесь жду от вас именно того, что тогда постеснялся или поленился наш лектор: ну есть же чёткие доказательства? Давайте. А то как-то странно. Из разряда: — До сих пор науке неизвестно, левостороннее или правостороннее движение в Британии и Японии. И не квантово-запутанно ли оно. — Ребят, это ведь элементарно выяснить. Кто там сейчас, ну сделайте фото. — Тебе одному надо — ты и выясняй. — Мне одному? Из скоро пятидесяти миллиардов землян, которые скорее преуспевают в размножении, чем в умственном развитии. А, ну тогда и мне не особо надо.
Вот ещё был древний анекдот на эту же тему:
А они мне и говорят: «Видите ли, у нас принято джентльменам верить на слово». Тут-то мне карта и попёрла!
Я даже не сомневаюсь, что он был настоящий лётчик-космонавт. Его-то всяко в деканате должны были проверить. Или нет, или тоже поверили на слово? А они поверили тогда тем уважаемым заграничным коллегам: нет, ну Нил Армстронг и Базз Олдрин врать не станут, они же нормальные ребята, мы с ними пили вместе столичную (кто помнит, у них тогда в США прямо бум был на неё, в солидных их журналах рекламировали) и уху ели!
Я тоже могу рассказать, как мы с Лениным в разливе пили водку, и это чистая правда. Ленин — было его погоняло в народе, по его внешнему виду: он был один в один тот Ильич, что вон рисовали тогда на советских иконах. И даже лучше. И он был святой. Я сразу тогда это понял, такое сразу видно. Думаю, давно уж он оставил этот мир. Ну, кроме прочего, он был тем самым советским терминатором, ликвидатором. Чернобыльской аварии. И нахватался. И меня предупредил сразу. Я сказал: ежли твой путь — на кресте, то зачем мне бояться и пытаться избежать этого? На меня пока счётчики не срабатывали. А вот что мы с тех пор не можем выпить с ним водки или пусть пива хотя б — грустно. Святых, как он, мало. Почти нет. Вот, Лукич был тоже, по ходу.
![[ uploaded image ]](/up/26-04/12-10044-apollo-11-moon-landing-buzz-aldrin.avif)
