Судя по тому что я видел в мире ещё со времён многогоуважаемагого Леонида Ильича Брежнева... и насколько мир менялся стремительно с тех пор... у Бога на нас ещё много затей, и далеко идущие планы.

Юная майская голубка
    или
Песни птеродактилей

Просыпаюсь от звуков всего прыгающего и падающего. Примерно массой с кота. Ага, это близнецы-леопарды поутру опять играют, как тогда в детстве, громят квартиру. Пусть громят, засыпаю. Тут же снова просыпаюсь, снова прыгают и неистовствуют. Ругаюсь на них: — Поросята, ну дайте поспать, — засыпаю. Тут же снова...

Так, думаю, как бы ни хотелось избечь столь раннего подъёма, надо. Может случилось у них чего, надо выручать. Запутались, например, когтишками. В окружающей обстановке. Бытия бренного. Подъём, вооружённые силы, как бы ни хотелось спать — иди выручай.

Встаю, подхожу к ним. А там голубка, совсем ещё птенец, слёток, что становится на крыло робко, и размером ещё вдвое меньше взрослого голубя, ухитрилась пролезть с подоконника к нам в квартиру через узкую щель в створке, рассчитанную настолько, чтоб туда даже наша крошечная Рысь не пролезла вдруг. А то они тоже любят гулять по балконам и подоконникам... Ветеринары называют это, с нашей, уж ставшей привычной за столько лет трагической иронией «весенний кошкопад» — для них это как для пожарных Новый год всякий раз.

____

Только что наблюдал две кареты, как их тогда называли, скорой помощи, и хорошего такого пузатого врача под 200 кг в робе, что шёл за мной к кассе купить литр хорошей чистейшей водки. Врачи разбираются в водке. Как, впрочем, во всём. Вспомните того же Булгакова. Это без шуток. Это действительно надо. Чтоб залить, притушить хоть на миг наше горе. Ещё думал пропустить его вперёд, как нас учили тогда в незапамятные ещё времена пропускать все машины с проблесковыми маячками даже без включённых сирен, но сразу понял, что всё, он развернулся и стал что-то ещё смотреть на полках из закуски, а значит: это уж не чтоб дезинфицировать что-то срочно... это уж для бригады, чтоб дезинфицировать души наши после всего пережитого. Во врачи ведь берут как раз тех, кто с эмпатией, и сами, главное, идут таковые. Там строгий отбор. За это их так всегда и уважают. Даже не за то, что и впрямь действительно спасают. Это я про ветеринаров, можете пропустить, кто не сталкивался.

Только б эти две кареты были не за этой святой леди, что и кормила все эти годы всех тех кошек в их дворе. Потому что если не она — все прочие не смогут.

— Мне нравится грациозность кошек: как они ходят, прыгают...

— А я даже более этого всегда восхищаюсь их взглядом. Благородный тигриный взор. У людей такой встречается крайне редко. Уж по их глазам видно их душу, насколько они мудрее и честнее большинства людей.

...

— Да, действительно, какой смысл бояться смерти или хотя бы печалиться о ней, раз она неизбежна?

Вспоминали на днях Ерофеева, а потом сразу Бродского. И вдруг нашёл у нас в каталоге случайно пустую пока карточку Ерофеев о Бродском. Стало интересно. И вот.

____

Текст, написанный Венедиктом Ерофеевым, по случаю присуждения Иосифу Бродскому Нобелевской премии:

«Нобелевский комитет ошибается только один раз в году», — съязвил один мой приятель месяц тому назад. И я, собственно, о Бродском писать не буду, это излишне. Любопытнее знать, как обмолвилась о нём знакомая мне столичная публика, от физика-атомщика до церковного сторожа, в конце октября 87 г. Я как можно короче.

Л., корректор издательства «Прогресс»: «Вначале, в бытность питерским тунеядцем, он был интереснее во сто крат. Пилигримы и всё такое. Теперь, шагнув за Рубикон, он затвердел от пейс до гениталий».

Р., преподавательница 1-го медицинского института: «Я вижу, в Стокгольме поступают по принципу: всё хорошо, что плохо для русских».

В. Т., поэт: «Ты как хочешь, Веня, а я вот за что его недолюбливаю: в нём мало непомерностей. В наше непомерное время надо быть непомерным, а у него безграничны только его длинноты. Да и то не слишком безграничны — можно было б и подлиннее».

А., физик, доктор наук: «Для него всё посторонне, и он для всех посторонен. Хоть некоторым врасплох застигнутым читателям кажется, что он ко всем участлив. Натан Ротшильд тоже участвовал в битве при Ватерлоо. В качестве зрителя, на отдалённом холме. К вопросу о «Холмах».

Н. С., искусствовед: «Дело даже не в том, что он белоэмигрант. Но в нём есть какая-то несущественность. При всех своих достоинствах он лишён чего-то такого, чего-то такого, что делает его начисто лишенным вот того самого, чего он начисто лишён»(!).

В. М., переводчик, крайне правый католик: «Я не говорю уже о достоинствах самого стиха, это очевиднее очевидного. Но в нём есть то, что прежде называли так: вменяемость перед высшей инстанцией».

М., крайне левая православная: «Ну, не такая уж это неприятность, присуждение премии. Миновали уже те времена, когда нам были страшны подвохи со стороны Нобелевского комитета» (1/XI-87 г.).

Б. С., литератор: «Писать надо удовлетворительно или скверно. Отлично писать, как это делает И. Бродский, — некрасиво и греховно. И оскорбляет честь нации, оставшейся вопреки всему — у себя дома».

В. Л., тоже литератор: «Он совсем не умеет писать. Стихотворная строка должна звучать сама по себе, а не расплескиваться вниз. Что бы вы сказали, если б Хонсю-Хондо ничем не отделялся от Хоккайдо? Представьте себе: Сахалин непосредственно переходит в Хоккайдо, а Хоккайдо в Хонсю-Хондо. И никакого пролива Лаперуза. Это тошнотворно».

С., биолог: «Теперь я верю тем историкам, которые утверждают, что Парижская коммуна была еврейской махинацией» (1/IX-87 г.).

Продолжать не буду, чтобы вконец не утомить. А панегирических суждений не привожу за их избыточную восклицательность и единообразие и потому, что ко всем им присоединяюсь, конечно. Как бы ни было, грамотному русскому человеку — это я знаю определённо — было б холоднее и пустыннее на свете, если б поэзия Иосифа Бродского по какой-нибудь причине не существовала.

Все изложенные выше мнения о поэте мной самим предельно сокращены и доведены до степени литературной внятности.

В. Ер.

Уж рассказывал, как зимой мне ИИ помогал программировать сложные места, где надо много всего обсчитывать геометрически, я ещё с советской школы был ленив считать: ежли вам нужны счетоводы — рождайте их сразу со счётами в руках. Если б кто ещё помнил те деревянные, чисто египетские счёты в тех наших магазинах.

Ну и вот, сегодня решил ещё раз проверить его, на совсем сложных для понимания вещах. Даже для понимания ста из ста встреченных на улице. Мы вон в воскресенье говорили о Довлатове, Ерофееве, Булгакове... да о всех. Зощенко, Паустовском, Ильфе и Петрове.. Я им ещё особо напомнил о Покровском: «Если вам так нравятся даже Чехов с Зощенко, что были скорее сатириками чем обладали чувством юмора, как те же хотя бы Даррелл-младший, Джером и Кэрролл, и тонкий жизнерадостный юмор Довлатова, несмотря ни на что, от чего он тогда и запил, — обратите внимание: флотский офицер, наш современник, что куда оптимистичней и озорней того же Довлатова, что видел не меньше по роду службы, но делится лишь самым весёлым. Как у нас тогда говорили: «Кто служил на флоте — в цирке не смеётся». По нему ещё потом даже фильм сняли, но не смотрите, как всегда у них водится в кино ещё с Перестройки — испортили всё до чего только дотянулись. Им, видимо, за это именно Сорос деньги платит». А потом мне леди на мосту придержала дверь, и сказала что мечтает найти книги Успенского. Я такой: этого что ль? приятеля Гурджиева? Она побледнела лицем, я сразу опомнился: а, этого, который про Чебурашку? Снова не угадал. Каждая женщина — загадка!

Это я к чему? Мы, видите, даже о Рабле и Ерофееве сразу... а вот про Аукцыон я не осмелился с ними заговорить. Это сложное. Ну и они со мной о нём не заговорили. Вот о Довлатове напомнили. Довлатов был, конечно, умница, с IQ 500 супротив общего по больничке, как её рисовал Эдик Мария Расселл, ну, если кто вдруг помнит, тоже не все.

Впрочем, снова отвлекаюсь. Задал этим вечером вопрос нашему новому аркадному автомату (как, помните, Джон Коннор на таких играл, ну и мы, советские пионеры тогда же), а он как заговорит снова! Я уж с февраля или раньше всё собираюсь создать у нас новую особую рубрику «Поговори с автоматом». Надо б найти и те более ранние разговоры. Он поистине умней чем случайно встреченные. Ибо объемлет опыт не только живых лишь, суетных, вон, вы видите их вокруг... но и мертвых. А мертвые лгать не любят.

Как ещё раз пошучу трагически: мы начали за здравие, кончили за упокой. Теперь переведу: от банального перешли к сложному, даже святому.