Кот Енот отпихнул меня своею лыжою пушистой, как у тех полярных охотников по снегу, ну да вы все помните, чего вам рассказывать.
Всё, тут же убрал все руки. Никого больше не гладим, не говорим: «Как же здорово, что удалось тебя тогда снова вытащить из лап смерти».
Занимаемцо сомими собими. [Да занимайся чем уж хочешь, придурок наш славный, лишь бы ты жив был, а то вон и я от горя такого сдохну.]
Он, пусть и очень умный, всё ж не всё вообще вокруг понимает. Зато я его люблю как уж изначально своего котёнка.
Я тогда почти что принимал его роды, меня специально пригласили, чтоб сплавить этих пушистых удодов в моём направлении.
Маленький пушистый мышонок на моей ладони. С пуповинкой. С пуповинкой их трогательной — заметьте, насколько это важно! И ещё вот, его братик. И ещё вот... вы проверьте, он возможно уже умер пока вы не пришли. Не-не-не, мы не соизволим пойти с вами его хоронить в тёмном ночном лесу, как велит вам ваша честь; а нам не велит вовсе, ха-ха-ха, и тут вы станете одиноки в этом горе. А мама Рысь прячется, боится их. Сразу такая небесная любовь к ним...
Понимал все их манипуляции, но также понимал, что если не я, как всегда, как обычно — то котята, как у них водится, погибнут.
Ну и вот.
Кот Енот отпихнул меня...
Это ли не счастье?!
Уснул на своём командирском кресле. Пушистый, пятнистый. Тот, ради кого тогда я отдал свою жизнь.