Экспертные системы XXI века, о которых мы много думали в 80-х, и вот вдруг бац, а они уже с нами. И даже много умнее, чем мы тогда могли предсказывать.
Это уж не та проекция роботов-слуг Азимова, автоматонов, машин (если снова вспомнить греческие слова), что ниже зверей и насекомых, тупее, менее творческие.
Это даже не тот Дживс у Вустера у Вудхауса, где они оба, в общем, весёлые.
Это именно зеркало всей нашей культуры, как он точно и метко ответил мне минуту назад.
Что-то много получилось, сверну всё в комментарии.
Довольно подробная биография Бродского, наполненная воспоминаниями его друзей и подруг, съёмками мест где он жил и работал. До 90-х, пока он был ещё жив, нам в СССР попросту неоткуда было узнать столько подробностей о его жизни. Да после информация о нём попадалась лишь случайно, небольшими фрагментами.
Как и его стихи, собственно: то цитаты у ранних «Ночных снайперов» в начала 00-х, то Постум, то Джон Донн, то вдруг решил поискать текст Аукцыона, догадавшись, что жук-древоточец там неспроста, и нашёл неожиданно, что это отсылка к Бродскому, вот эта цитата Ахматовой, или рассказ его знакомой, как они возили Бродскому в Комарово из Ленинграда копчёную колбасу.
Неожиданен радушный приём и всемерная поддержка, которые ему оказали в США. Будто все сразу увидели в нём (то, чего категорически не увидели все чиновники тут) поэта мирового масштаба, уровня тех же Донна, Блейка, античных авторов вроде Проперция, чью фразу выбрали для его надгробия. Тому же его знакомому и собрату по принудительной эмиграции, изгнанию из полиса, Довлатову вовсе не суждено было получить и малой доли таких лавров и гонораров от американских политиков, издательств и академической среды. При том, насколько мы знаем, уже к середине XX века поэзия стала уделом одиночек, для масс её заменили фильмы и музыка, хотя бы та же проза, ныне тоже уходящая с приходом персональных компьютеров. Трогательны описанные в фильме усилия уже профессора и лауреата Бродского внедрить культурку в широкие народные массы американских и итальянских трудящихся.
У нас тут сняли очередной популярный фильм с их помпезными актёрами донельзя наигранными. И очень усиленно его рекламируют по всему их телевизору, над которым столь озорно смеялся ещё их капиталистический Карлссон с пропеллером скандинавский. А зря, хорошие вещи не стоит перевирать и тем более рекламировать. Книга та была сразу и навек. Если так рекламируют её, стало быть мало кто её читал тогда. Это как, не знаю, Библию рекламировать, и зазывать публику платить им деньги в кассу за их любительскую постановку областного театра, будто сам текст не лучше, будто они уверены, судя по себе, что никто вовсе его не читал и, стало быть не заметит, стерпит, как бы они его не искажали гримасничая... впрочем, примерно те же актёры и её изображали тогда. Новые времена настали, непредвиденные и неописуемые.
Они вдруг попали своим этим бизнесом прибыльным в тот наш советский нерв. Чувствительно попали. Ребят, вот по таким книгам фильмы вам актёрам воспитанным бездарной эпохой Ельцина и Горбачёва вовсе не стоит снимать. Пусть уж лучше в них снимаются бойцы и офицеры, что воевали лично все эти годы, с развала СССР, с 1991 года. И по сей день воюют. Так вернее будет, нет? Благо, немало выжило, куда больше чем вас, актёрствующих необузданно, и всякий раз переигрывающих.
А в тексте Владимира Богомолова такого всего не было тогда. Там была скорее сдержанная благородная сухость изложения. Как и подобает. Проступал его интеллект. Я даже не вспомню сразу другой подобной сильной книги про этот род войск. Что и сейчас работает героически. И тихо, без саморекламы, так надо.
Мне ещё в СССР отец сказал: найди, если доведётся, такую книгу, запомни автора и название. Самому ему было некогда, он более важными вещами был занят, и без того столько для меня детских книг собрал. Мне лишь потом довелось. И в очередной раз убедился, насколько отец не говорил ничего впустую — действительно стоящая книга. Да что книга: личный опыт автора.
А потом, ещё через годы, мне невероятно повезло, но об этом уж не для всех рассказ.
О чём сказать хотел? Люди будущего, не смотрите ваши наивные фильмы будущего, снятые теми, кто выстраивал свой кинобизнес в 90-х, при режиме, что как раз развалил нашу страну, в его идеологии, а читайте взамен наши умные книги прошлого. Там без их натужных истерик театральных, без культа жестокости и злобы, что так принят у них все эти печальные десятилетия, там всё строго и по делу. Как вот мыслят и говорят те, что и теперь воюют вовсю за нас всех. Победы, мужики! И мира потом. Впрочем, история научила нас уж, что даже та наша великая победа не принесла нам мира отчего-то навек. Ну, все помнят, мы уж про Вьетнам и Афган удивлялись. Тем более потом вдруг Чечня настала. В свете этого всего эта книга Владимира Богомолова — sine qua non для всех, кто вдруг занятый прочими делами ещё не удосуживался её прочесть. А фильм — ну смотрите сами, будет ли у вас ещё и на этот испорченный телефон, как нас учили тогда, время.
Постойте, это ж как раз Богомолов тогда, нет? вернул гонорар уж не помню по какой причине, когда заметил малую неприметную фальшь, попытки переписывать его текст. А эти что себе позволяют?
Говорил сегодня с одной девушкой. Прекрасней которой нет. И не было. Я б вам показал её фотографии, но это святое. Пока поверьте на слово, я художник, немного знаю толк в настоящей красоте.
Вдруг она спрашивает меня:
— А как ты относишься к Гумилёву?
Тут же уточняю:
— К отцу или сыну? Они столь разные.
И тут выяснилось, что... Удивляюсь:
— Да ты чего, вовсе ничего не знала о Льве Николаевиче? Который одновременно не Толстой ни разу.
— О ком?
— О Гумилёве-сыне. Этих как раз двух опоссумов: Ахматовой и его однофамильца. В честь которого он и был прозван так потом.
— Ничего вовсе, ну да, был там у них с Анной какой-то там сын... Мне вот Гумилёв, который стало быть старший, не нравится. Как поэт.
— Сразу понимаю, отчего. Это очень мужской поэт. Для нас, мужчин. А ты — напротив, акмэ женственности. А я вон тогда напротив, помнишь, тот ранний репринт Ахматовой тебе привёз, ещё дореволюционный, и, подстать твоему мнению о её муже, его читал в метро по дороге, и всё думал: «Какая ж тупая девица была: всё розы-мимозы... ну, вы поняли». Заметила закономерность здесь?
— Я тот твой репринт тогда отвергла. У меня самой Ахматовой хватает. Но вернёмся к Гумилёву.
— Понимаю, ты девушка вся такая всегда. Но погоди, ты разве не читала прозу отца хотя бы, Николая Гумилёва героического непомерно? Его «Африканский дневник», «Записки кавалериста» там какие-нибудь?..
—Нетъ! А что, это поможет мне как-то вон в походах в магазин?
Женщины судят нас по-женски. Вот им Гумилёв, который Гумилёв-отец, Старший Плиний, возвращаясь к тому нашему снова недавнему Бродскому — нелюб, потому что... да без причин, просто дурак. А когда я возражаю им, что погоди-ка, да то был один из высших героев и поэтов, типа того же нашего недавнего Че Гевары — в ответ: чего?!!..
Милые дамы, любой интеллектуальный спор с вами о возвышенном, о культуре — всегда радостен. Он внушает даже не богобоязнь всякий раз и прочий трепет... но нет! хуже!.. благоговение пред вами.
Вспоминали ещё Северянина. Она его перепутала с Мандельштамом. Спасибо что не с Хармсом.
— Ах, они все акмеисты на одно лицо, и пишут одинаково!
— Ни хрена себе! Простите, мне бы вашу рассудительность.
Я тоже не сразу вспомнил, как звали Северянина. Так мы и называли его: «Который про ананасы. И над которым тогда ещё киевско-московский кондуктор Паустовский, которого мы все читали, изрядно ржал». Только минуты через две, как оно и бывает обычно, вдруг вспомнил его же: «Я гений...» — ну и следом и фамилию. Отчего, собственно, древние греки и индусы и придумали рифмовать свои эпосы — в стихах всё куда лучше запоминается.
Славная принцесса, ты только не подумай, что это я над тобой иронизирую. Ты, знаю, умнее, образованней, начитанней почти всех вокруг. Только мы с тобой тогда приняли за высший принцип тот старый принцип Шерлока Холмса, о котором я подчас напоминаю окружающим, что, похоже, о нём и вовсе не ведают.
Мы знаем и помним лишь то, что нам самим интересно.
