географию Кубы изучал как раз по запискам Че, «Эпизодам революционной войны», переживал за них...М.: Воениздат, 1973.
Guevara, E. La guerra de guerrillas. — Habana: Dep. de Instr. del Minfar, 1961.
В библиотеке MiliteraА я этим вечером дикого городского котёнка покормил. Он мышку ловил под землёй, это очень роднит их с лисами. Под газоном, что насадили тут у нас некогда. Там явно была мышка. Их чутьё не обманывает.
Вынес ему, скорее ей, скорее это девочка, воды и еды. Такая смешная, попробовала чуть, потом принялась пушистой лапкой её бить, черпать, потом снова принялась пить.
Он тогда в мои десять лет стал моим учителем: хочешь идти в политику, как он, совершенствовать мир, бороться с иными людьми, совсем иного склада, будь готов и убивать щенков в кубинской сельве. Как это не скупясь делают они, твои враги, твои будущие убийцы. Ну, чтобы не отставать, чтоб не проиграть стратегически и тактически. Чтоб не погубить всех прочих кто рядом с тобой. Все политики начиная с древнегреческих и древнекитайских, даже вовсе не с пресловутого Макиавелли и с тех бедных глупых двенадцати цезарей несчастных, этим владеют. Вот цена всей их политике. И им всем, её заложникам и жертвам добровольным.
Как пел ещё тогда Цой, тоже, как оказалось тогда, изрядный растаман:
Твоя строил башня слоновой кости —
Твоя сажал сад: сенсимилья, бананы —
Твоя рыл колодец, где вода нету —
— твоя улыбчив, как юный бог.
Твоя не слушал советов сбоку. И вот твоя башня упал. Упал, упал, прямо на песок.
Слишком сухой песок наша сельва. Ай-я-я-яй, а ты не знал!
Потому что не слушал советов амигос.
Я тогда в Союзе внимательно слушал советы амигос. Лично советы команданте Че, моего учителя с детства. А потом советы Цоя, тоже очень внимательно. Оба были явно, как учит нас буддизм, сознания что прожили много уж жизней и вернулись сюда чтоб учить нас своему опыту, столь, заметьте, разному. Союз у нас тот был Советский, мы были в этом изначально мудрее.
Эрнесто Че Гевара — Эпизоды революционной войны
Убитый щенок
Был ясный день, что не так часто случается в горах Сьерра-Маэстры. Мы осторожно шли вслед за отрядом Санчеса Москеры, продвигавшимся по Агуа-Ревес — одной из наиболее труднопроходимых горных долин в бассейне реки Туркино. По дороге нам попадались следы «деяний» этого закоренелого убийцы: сожженные крестьянские хижины, повсюду горе и затаенная ненависть. По пути своего следования отряд Санчеса Москеры неизбежно вынужден был начать подъем в горы в одном из двух или трех проходов, туда, где должен был находиться Камило со своими людьми. Противник мог также пройти по проходу через горный массив Невада, или по проходу Хромого, или, как теперь его называют, проходу Смерти.
Камило Сьенфуэгос с 12 бойцами поспешно выступил навстречу врагу.
. . .
Стемнело. Тихо звучала мелодия какой-то сентиментальной песни. Чувствовалось, что все очень устали от долгого перехода и, постепенно замолкая, устраивались на отдых. Рядом со мной, усевшись прямо на землю, ужинал Феликс Рейес. Обглодав кость, он бросил ее недалеко от себя. Крутившаяся около него хозяйская собака ухватила эту кость и стала грызть. Феликс погладил ее по голове. Собака с благодарностью посмотрела на Феликса, а тот в свою очередь посмотрел на меня. Наши взгляды неожиданно встретились, и мы оба почувствовали себя виноватыми и взволнованными. Казалось, что на нас смотрел кроткими глазами другой собаки, глазами, в которых можно было прочитать упрек, убитый щенок.
А через полчаса после возвращения вдруг появился ещё один герой недавних разговоров: крошечный совсем паучок, вовсе новорожденный, ни разу не замечал настолько мелких, с корпусом в миллиметр, вдруг принялся весело спускаться со сканера за спиной у Рыськи по своему тросу вниз, и снова забираться вверх. И снова, и снова. Явно тренировался. Узнал в этом ту радость от освоения нового удивительного мира, что нам демонстрируют вот как раз щенки и котята, и наши человеческие дети. Это свято. Никакая политика не может быть выше этого.
Вдруг вспомнил, что и сам таким же был тогда, легко забираясь в школе на руках по канату под потолок спортзала. Даже не для девочек в классе, они тогда, вы знаете, в этом возрасте
все какие-то дуры. Просто радовало, что не только по планете горизонтально могу ловко путешествовать, но и теперь, по внезапному заданию нашего фронтовика, танкиста, физрука, ещё и вертикально без особых усилий. Так что я тоже в чём-то с тех пор такой же как он паучок.
Я б там на месте Че взял этого щенка, прижал к груди, да и ушёл в лес подальше от отряда. Если найдут враги — убьют одного меня, невелика потеря. Он же бывалый был герильеро, не заблудился бы в трёх кубинских кедрах, через сутки всё равно б вышел к морю. С
живым щенком. Он дальше писал, что всегда так мечтал о щенке... как тот Малыш у Карлсона. А им без командира тоже было известно куда выходить к своим.
У них там изначально не было того же сурового выбора, что у нас в 41-м:
socialismo o muerte. Их те боевые задания никогда не были настолько решающими.
Ну срываешь операцию Камило Сьенфуэгоса (кто его ещё помнит? о, я гордился тогда в 80-х маркой с его портретом; у нас тогда умели печатать кубинские марки, и для всех прочих соцстран, особо МНР и даже Кампучии, разве что ЧССР явно заявили о независимости и печатали некие свои рисунки сумасшедших; уж после того как прочёл эту книгу Че, а все одноклассницы и одноклассники вовсе не разумели, что это за бородач в модной ковбойской шляпе (начал перечитывать Че, он меня поправил: guajiro, гуахиро; и напомнил ещё одно наше старое советское слово: vaquero, вакеро), а для меня он был уж тогда наш погибший герой) — ну пошли самого бесполезного бойца из своего отряда в тыл с ним. Отдай им свой компас и часы, чтоб точно вышли. Жизнь куда важнее вещей.
Чем ужасна война: на ней все решения принимаются не как лучше, не как умнее, а в спешке, вовсе не думая, как быстрее. Война — это хаос. Даже куда больший чем наш привычный глупый хаос мирного социума.
Батистовцы не смогли получить подкрепления и авиационной поддержки, так как в их телефонный аппарат угодила одна из первых выпущенных нами пуль и связь казармы с Сантьяго была прервана. Насколько я помню над полем боя пролетел всего два раза какой-то самолет. Разведывательные самолеты противника появились несколько часов спустя, когда мы уже были в горах. О степени плотности нашего огня, который обрушился на деревянные постройки, свидетельствует и то, что три из пяти маленьких попугайчиков, которых солдаты держали в казарме, были убиты.
Я б и с Кубы не уезжал тогда. Это был лучший шанс за всю историю: лучше чем у Александра, Наполеона, Сталина — наконец построить рай на земле. Где тоже мешали всякие проклятые убитые Кеннеди, но как-то по-тропически мягко, ненавязчиво, лениво мешали.
Эх, Че, не сумели вы тогда с Фиделем в экономику. Ну да и до братского СССР было далеко. Слишком широкое
логистическое плечо™, трудно подымать: как знает всякий, кто всегда жал мощную штангу с груди легко, а махи в стороны делает лишь лёгкими наборными гантелями. Да и местные больше любили вон петь и плясать. Нам тогда рассказывала наш советский специалист, друг родителей, что вернулась тогда с Кубы после развала СССР: «Даже не представляете, насколько местные кубинцы не умеют, не хотят, скорее умрут чем будут работать! Всё делаем там за них мы, советские люди». Сам Че тогда это, задолго до неё, подтверждал в этих записках. Видимо оттого и бежал с Кубы, острова свободы. В поисках нет, не лучшей жизни — она там ему как раз и была обеспечена навсегда... в поисках лучших людей. Таких же сплошь донов Кихотов как он (помните те его посмертные письма? только недавно цитировал).
Бедные пассионарии... Я рассказывал прошлым летом? у нас оказывается в Москве в нашем хорошем старом районе памятник Фиделю поставили. Такой славный памятник. Отчего так мало о нём знают? Да и куда большему числу народа это давно уж глубоко безразлично. Миллионам их, почти всем, что с 1991 года заселились в столицу лишь с целью максимальной наживы.
